Еда в контейнерах превратилась в холодное месиво; у меня больше не было аппетита, поэтому я поставил их в холодильник на случай если Мэнди все еще будет голодна. Я налил себе бокал вина и остановился у подножия лестницы. Казалось, ничто не шевелится и мне не хотелось снова прислушиваться у двери. Я вышел во внутренний дворик, который тянулся вдоль задней части коттеджа.
Ветер утих, и вечер был по-прежнему приятно теплым. Я сел на старое бабушкино кресло-качалку и смотрел на поздний закат, пока цветная полоса не погасла. Вино имело резкий вкус, когда я глотнул его, - горький напиток, который я пил в ожидании ответа на вопрос о моей судьбе от женщины, которую я любил.
Ночь была темной, и мириады звезд сияли вверху. Вечер стал прохладным, и я сжался от холода. Минуты? Часы? Не знаю точно, через какой промежуток времени появилась Мэнди с двумя кружками кофе по-ирландски. Она натянула шорты, но осталась в той же толстовке. Мэнди села рядом со мной и протянула мне кружку. Сочетание кофе и алкоголя обожгло меня, когда я отпил глоток, тепло стало приятной альтернативой холоду, который я ощущал.
Долгое, долгое время мы сидели и молча потягивали кофе, ни один из нас не хотел начинать. Наконец, очень тихо Мэнди сказала: "Я подтвердила свой перелет на завтрашний вечер".
"Ох, " - это все, что я мог сказать. Я догадывался, что так и произойдет, но мне ведь можно было надеяться, не так ли? Мне хотелось плакать и кричать о конце наших отношений, но я не мог; все, что у меня осталось - это вежливость.
"Хочешь, чтобы я отвез тебя в аэропорт? - спросил я, - Я соберу твои вещи и подготовлю их к твоему возвращению".
"Тебе не нужно собирать мои вещи, я никуда не собираюсь, но мне нужно, чтобы ты отвез меня в аэропорт, а потом я бы хотела, чтобы ты сел на тот же самолет и полетел со мной в Гонконг".
Я не хотел смотреть в зубы дареному коню, но и не понимал перемену в ее сердце. Бесчисленное количество раз я предлагал ей встретиться в Гонконге и каждый раз она находила какие-то причины, чтобы отклонить мое предложение.
Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом закрыл его. Что, черт возьми, я мог бы сказать, кроме того, что мне казалось, будто она удваивает свое предложение о браке: еще один бросок костей, чтобы заставить меня принять ситуацию.
— Потому что я знаю, что если я отправлюсь в эту поездку без тебя, то потеряю тебя, а я не могу этого сделать.
— Я не уверен, что ты все еще не потеряла. Что-то должно измениться, - пробормотал я.
"Я пытаюсь разобраться с этим, - Она придвинулась ближе и положила голову мне на плечо, - Обними меня; у меня только что была мать всех ссор с... Аланом. Это было еще хуже, чем спорить с отцом".
Я положил руку ей на плечо, притянул ее ближе, и она издала вздох облегчения. Затем более деловым тоном она сказала: "Алан согласился забронировать для тебя билет и один из лучших люксов в отеле "Мандарин Ориентал". Банк заплатит; это самое малое, что они могут сделать за пересраный отпуск".
Это звучало слишком идеально, а потом я уловил еще одну часть ее заявления: "Номер для меня, а не для нас?" - спросил я.
Она заколебалась, что никогда не было хорошим предзнаменованием: "Алекс, я буду жить в своей квартире, - призналась она. - Это единственная
Я-ОН-ОНА.