— Опусти его, - сказал папа, приседая и протягивая руки.
Я опустил Бена на землю, и он подошел к папе.
— Правда? - сказала мама, ее лицо переходило от меня к Бену и обратно, взгляд ожидающей надежды, озарял левую сторону ее лица.
— Ваш внук, - подтвердила Кристин с порога, прислонившись к дверной раме и рассматривая сцену.
Ее улыбка была озабоченной, тело напряжено, в ожидании неизбежного шквала требовательных вопросов.
Но их не последовало. Вместо этого, папа подхватил Бена на руки и отнес его к моей матери, положив ей на колени. Клянусь Богом, я никогда не думал, что снова увижу ее такой счастливой. Эти лишние двадцать лет, исчезли просто так.
Когда я обернулся, Кристин уже скрылась на кухне.
Она замерла, услышав мои шаги позади себя.
— Спасибо, - сказал я. — Это...
Я пропустил слова мимо ушей, но она все поняла. Все ее тело расслабилось, и она продолжила расставлять тарелки для обеда.
— Я не голоден, - сказал я, когда она взяла еще одну тарелку.
Она повернулась, чтобы посмотреть на меня.
— Правда, - сказал я, улыбаясь. — Просто не голоден.
— О.
Она выглядела разочарованной, как будто ее первая попытка вернуть меня, прошла не так хорошо, как планировалось.
— Но я помогу тебе накормить Бена, - сказал я. — В конце концов, теперь, когда у меня есть сын и все такое, я могу научиться заботиться о нем, верно?
Она улыбнулась, довольная моим решением.
Через несколько минут, папа помог маме сесть за стол в столовой, и мы все сели обедать. Кристин сидела рядом с мамой, легкомысленно болтая о Бене и всяких радостях воспитания детей, которые она пережила, время от времени вытирая салфеткой мамин рот. Она выглядела как та Кристин, в которую я влюбился, милая, очаровательная пятнадцатилетняя девочка, которая была всеобщей любимицей.
Папа ел жареную курицу, картофельное пюре и подливку, деля каждую вторую вилку, с прыгающим и очень грязным Беном, который сидел у меня на коленях, испачкав половиной предложенной ему еды, свою рубашку и мои брюки.
— Мило, - сказала мама, глядя на нас с Беном, ее глаза сияли.
Кристин повернулась, посмотрела на нас, на меня, пытающегося вытереть картофель и соус с рукавов, и фыркнула.
— Добро пожаловать в отцовство, - сказала она.
Затем, без какой-либо реакции со стороны других, смех покинул ее глаза, и она выглядела грустной.
Я лишь улыбнулся в ответ.
— Похоже, мне нужно наверстывать упущенное, да?
Она попыталась улыбнуться в ответ.
— Лучше поздно, чем никогда, - сказал папа, взяв свою тарелку и отнеся ее в раковину. — У тебя все хорошо, ма?
Мама только кивнула, ее глаза были устремлены на Бена, пока она медленно пережевывала пищу.
— Кристин? - сказал он.
— Я в порядке, - сказала Кристин. — Давай я возьму это на себя.
Она встала и подошла к раковине, вымыла тарелку и положила ее в посудомоечную машину, прежде чем заняться остатками еды. Она принесла достаточно еды, по крайней мере, на три приема, и не спешила убирать ее в холодильник и убирать остатки на столе.
Я потратил это время на то, чтобы вытереть рот Бена, затем переместился на стул рядом с мамой и прошептал ему на ухо: "Бабушка", "цыпленок" и "стол".
Черт, я не знал, что сказать; я просто знал, что мама не теряет бодрости, когда он рядом.
Когда Кристин закончила, она повернулась и замерла. Для нее это было гораздо труднее, чем я думал. Это было написано на ее лице и все это видели. Сожаление, печаль, маска, просящая прощения и задающаяся вопросом, почему она вообще сделала то, что сделала.
Спасибо сестренка!