я всегда отказывалась делать, чтобы сохранить их для того единственного мужчины, для которого я была предназначена. Знаешь, как будто эти три вещи предназначены только для меня и него, и ни для кого больше, и мы всегда будем это знать.
— Что это такое?
Она потянулась назад между ног и подвела старого Турмана к своему влажному входу, наклонившись при этом.
— Скажи мне, - задыхался я, наслаждаясь ощущением, когда она медленно опускалась на меня.
— Ты узнаешь об этом только тогда, когда мы поженимся. Когда ты снимешь свадебное платье, в первую ночь медового месяца.
— А что если я попробую... О Боже, да... что если я попробую один из них до свадьбы?
— Я тебя застрелю, - сказала она, откинув голову назад и застонав.
— Но они мне понравятся? Эти три вещи?
— Они тебе... о да, именно так... они тебе чертовски понравятся, - пообещала она в экстазе.
Вот дерьмо! - подумал я, почти сходя с ума от мыслей о возможностях, прокручивающихся в моей голове, и теплых, влажных тисках, сжимающих меня внизу.
Как, черт возьми, я собирался сосредоточиться на остальной части моего второго романа, до окончания медового месяца?
Докрасовалась