— Ну зачем? Он же ещё корм не дожрал, а наверняка проголодался, бедняжка! — смеясь ехидным, каким-то кашляющим смехом, тряся плечами, проговорила Марина.
— Что за «корм»? — переспросила Лиза.
— Да, приготовила я ему… То, что мы не доели, и для вкуса сдобрила горчичкой с перчиком, и побольше. А, да, надо ещё и посолить покрепче! Так что ведём его!
— С ума сошла? Этого ж никак нельзя! Он же себе и горло, и желудок сожжёт! Если схватит его, что будете делать?
— Удавкой придушим, и в болото! — угрюмо процедила Вероника.
Лера сразу шикнула на неё, и та замялась, поняв, какую немыслимую ерунду она брякнула.
— А я тогда зачем сюда ехала? Так что при мне — никаких таких деликатесов! — заявила Лиза.
— Так уж не карася в сметане для него готовить! — снова заржала Женька. — Да нехай остаётся тут!
— Ведём с собой! А этот свой деликатес — при мне в помойку! — вновь властным тоном, словно приказывая, сказала Лиза.
Олежка не знал, на что надеяться. Действительно ли Лиза добрее других его хозяек, видит ли в нём и человека, а не только предмет для собственных наслаждений? Имея на него собственные виды, пока не известные никому? Или это какая-то игра в «кошки-мышки», вроде игры в «доброго и злого полицейского»? Зачем? В каком направлении ведут, в чём смысл, к какому финалу ведётся? Сто́ит ли верить, возлагать на Лизу какие-то надежды?
Хлёсткий удар цепочкой вывел Олежку из раздумий. Девки, захватив пакеты и новое орудие истязания, гурьбой стали подниматься по лестнице, щебеча и посмеиваясь. Последней, немного приотставая, с хмурым видом, шла Вероника, рывками волоча на цепочке Олежку. Перед каждым рывком она, пока взбирались наверх, крепко трескала его шлёпалкой или хлестала цепочкой. И только уже на веранде, перед самой дверью, отвернулась в сторону, и что-то с досадой прошептала. Олежка смог уловить лишь какие-то звуки, похожие на сопение, среди которого можно было разобрать что-то похожее на «всё-таки не мне».
— Всё-таки не мне! — вторично прошептала девушка, и опять с какой-то злостью сильно огрела Олежку цепочкой и пинком протолкнула через порог.
Пока девки занимались своими делами, Олежку плёткой загнали под стол на кухне и приковали наручниками к ножке. Лиза пощекотала Веронику за низ попы.
— Пошли, пикнем укольчик.
— Сделай, сделай ей «пик!» в попу! Как я всё это время! — шутливо смеялась Женька.
Вернулись девчонки достаточно быстро, всё ещё о чём-то щебеча. Вероника прижимала к верхней наружной части ягодицы ватку после укола. Лиза уже была без одежды. Смеясь над чем-то вместе с подругами, она вертела широкой очень выпуклой попкой с крутыми запа́дами краёв ягодиц в середине, по которым вглубь, как и по краям ягодиц, и по задней и внутренней части бёдер, густо росли мелкие, круто завёрнутые колечками волосочки. Олежка ещё раз поразился, насколько крепкие и какие сильные у неё ноги.
Нисколько не стесняясь что они находятся на кухне, Женька, потирая живот, спросила Лизу, не сможет ли она поставить ей клизму, если понос вновь случится.
… — И знаешь ведь, продристало в самое неподходящее время, как только я хотела начать работу по вразумлению этой тупой головы! — с хохотом пихнула она ногой сидящего под столом Олежку.
— В любое время, — ответствовала Лиза. — А вот он давно ли был прочищен?
— Ну, сегодня ещё нет. Вчера задавали ему корм, но он его не усвоил, прямо здесь обратно в миску и вывернул. За что и был сегодня строго наказан. Так что сейчас похоже, внутри он чистый.
Последствия кокетства