бойко строча каблучками, почти бегом легко поспешила к дому, что-то напевая под нос. Лера едва поспевала за ней. Кроме пакетов в одной руке она несла какую-то тонкую палочку похожую на тросточку, вроде бамбуковой, на толстом конце загнутую крючком. Марина наклонилась к Олежке.
— Мы все тебе сочувствуем. Такого «штрумента» ты ещё не пробовал! К сожалению, у нас его нету! Ну и попотчует же он тебя сегодня! — ехидно смеясь, злорадно сказала она.
— О, конечно же! — поддержала Женька. — Как он шёлково гладит, как бархатно ласкает! Мммм-ммым! Но пусть уж госпожа Лиза сама тебе продемонстрирует его в работе!
Она была нисколько не удивлена, видя их в одеяниях Афродиты, поскольку сама вот-вот должна была остаться в таком же «костюме Евы» и влиться в эту нудистскую компашку. Поэтому девушки только обнялись, расцеловались и поздоровались. Марина дёрнула за цепочку и подпихнула Олежку ногой.
— Ну вот он. Пусть отвечает. — Она повернулась к Олежке. — Тебе сейчас держать ответ перед госпожой. Так что советую говорить внятно и точно, отвечать на вопросы чётко, не на каком-то своём ишачьем языке, а на понятном всем, если не хочешь лишних неприятностей своему обучательно-соображательно-думательному месту. — Марина больно хлопнула его цепочкой по попе. — Ну, что ты сейчас в первую очередь должен сказать госпоже?
Олежка замялся. Мало того что он уже чуял за каждым словом хозяек какие-то подвохи чтобы поставить его в тупик и наказать, но он и вправду не знал, что следует говорить сейчас. К тому же бушующий в нём ужас сковал соображение, в глазах туманилось, мозг не всегда мог сразу обработать услышанные слова. Он сделал первое, что могло быть уместно в данной ситуации.
— Я… — всё же заикаясь, произнёс он, — буду слушаться госпожу Лизу… — и он лёг на живот и подался вперёд чтобы облизать Лизе обувь. Но нутром ощущая, что он сделал что-то неправильное, Олежка весь сжался, мышцы под кожей стали непроизвольно нервно подёргиваться.
Женька подтолкнула Веронику.
— Глянь, голова у него ещё не поняла, что́ он ляпнул, но жопа уже что-то начала понимать! Точнее, чуять, предчувствовать! Что произошёл какой-то косяк! На интуитивном уровне наверное! И что ей сейчас будет не кайф! — и она со свистом ожгла ему плёткой наискосок одну ягодицу. Вероника с треском огрела Олежку по второй половинке попы.
Марина удручающе развела руками.
— Даже среди ослов или баранов вот это выглядит дебильнее всякого дебила! Даже не знаю, какой палкой его можно чему-то научить! — она проехалась ему по спине цепочкой. — Ты хоть понял ли, что выдал сейчас? О послушании ты сказал госпоже ещё тогда, в первый раз! Ладно, подскажу, хоть и не уверена, хватит ли в твоей голове опилок чтобы осмыслить услышанное. Повторяй: «Я очень виноват перед госпожой Лизой, и хочу получить от неё любое наказание, которому она захочет меня подвергнуть.». Ну? Язык отсох? Или госпожа должна повторить дважды?
— Его язык надо всего лишь подбодрить! — и опять плеть и шлёпалка словно раскалённым железом обожгли Олежкину попу. Он подпрыгнул с криком и подполз к ногам Лизы.
— Госпожа Лиза, я очень виноват перед вами… — и он сказал всё, что велела Марина.
Лиза ловко словила в воздухе вьющегося около неё слепня, сжала в ладони, и бросила раздавленное насекомое прямо перед его лицом. Больно скрутила Олежке ухо и приподняла его на колени. Медленно поднялись длинные ресницы под густейшими бровями, в глубине её бархатных чёрных
Нет сил терпеть.