Но вода в бачке быстро спустилась, и напиться вдоволь он не успел. Женька рванула его обратно.
- Госпожа Женя, я совсем не напился! Прошу, очень прошу, разрешите попить! Пожалуйста!
- Ладно уж, но свою дерзость запомни! - она притащила его обратно на кухню. - Миску со ссанью отнеси в туалет! Ползи на пузе и толкай впереди себя! Прольётся - вылижешь языком! А наберёшь в неё воды из унитаза!
Подстёгиваемый плёткой, Олежка кое-как дотолкал и вылил эту миску. Подставил под сток, и когда Женька вновь нажала кнопку бачка, пропустил по ней как можно больше воды, и хоть и не полностью, но утолил жажду.
На кухне его вновь подпихнули к миске с объедками.
Олежка взял в рот усохший пельмень, но тут же в горло и в нос ему шибануло вонью тухлятины. Он подавился, выплюнул гадость. Плётка прошлась ему вдоль спины, ещё несколько раз наискосок, потом по попе и бёдрам.
- Ты что себе позволяешь? Госпожи тебя жалуют со своего стола! - со смехом прикрикнула Женька, ещё раз ударяя его. - Жри! Это приказ госпожей!
Совершенно высохшие макароны были острыми как осколки стекла. Они больно впивалась в дёсны, почти что резали язык. Девки подгоняли его с едой, насмехались и стегали то плетью, то пластиковым прутом. Он не съел и десятой доли, как его снова едва не вырвало - внизу под макаронами оказались несколько кусочков провонявшей тушёнки.
- Всё, заканчиваем этот цирк! - Лера рванула Олежку за цепочку. - Он не исполнил приказаний, вёл себя дерзко, ночью выполнил не всё, что от него требовали, и потому заслуживает строгого наказания! Ещё и раньше он не совсем слушался. Думаю, надо побольше вогнать ему ума в задние ворота!
Олежка даже подпрыгнул.
- Не бейте меня! Пожалуйста! Прошу вас! Умоляю! Госпожа Лера! Простите! - всхлипывая и хныча, даже пуская слюни, он уткнулся лицом в пол около ног Леры, и заплакал в голос.
- Вижу, что хорошему тону и уважению к госпожам ты научился. Хвалю! Поэтому, девочки, я думаю, стоит снизить ему наказание, и вместо тридцати ударов от каждой дать по двадцать пять? - обратилась к подругам Лера.
- Можно! Конечно можно!
Олежку едва не волоком притащили в маленькую комнату, буквально взбросили на кровать. Между руками и животом опять запихнули подушку. Следом вошла Лера. Плеть в её руках заизвивалась как змея. С довольной усмешкой она пропустила её через кулак.
И снова Марина с Женькой сели на него - одна на голову, другая на ноги. Марина развела ему ноги, и встала коленями на развёрнутые в стороны ступни, причиняя мучительную боль, а руками опёрлась на икры; Женька прижала голову и плечи. Бить его собрались тою же самой плетью - "морковкой". И как всегда, первой начала Лера. Она не торопясь намочила Олежкины ягодицы очень мокрой тряпкой, из бутылки с пульверизатором обрызгала водой - "По мокрой коже получается больнее", как объяснила она подругам. Олежка лежал и вздрагивал не столько от тёкших по его попе холодных капель, сколько от предстоящего.
- Прохладно? Сейчас разгорячим тебя! - Лера провела плётку змейкой вдоль Олежкиной спины и по середине попы, пощекотала кончиком между ног и коснулась яичек. Повторила ещё дважды, вверх и снова вниз. Затем отступила на шаг, прощекотала его поперёк попы, и резко взмахнула рукой.
Подруги заметили, как по плётке, замершей в воздухе для нанесения удара, прошла волна; к цели Лера её несла достаточно медленно, и лишь на последней четверти расстояния резко сработала кистью и одновременно отдёрнула назад локоть вместе с бедром, до этого выставленным вперёд. Плеть мгновенно выпрямилась, удваивая резкость и
Ебля моей жены на работе