при порке Женька сама старалась драть в последнюю очередь, после всех подруг, по уже исхлёстанной попе, когда её удары доставляли наибольшие мучения.
Марина также сбрызнула его попу водой, поиграла плёткой по Олежкиному телу, и даже дольше, щекоча его распухшие, набрякшие кровью рубцы, точечно прикасалась кончиком между ягодиц и с хихиканьем проводила сверху вниз, затем пощекотывала между ног. И вдруг резким взмахом руки щелканула с такой силой, что у Олежки захолонуло дыхание. Он затрясся, задрыгал бёдрами. Лера только сильнее вцепилась ему в икры чтобы он не вырвал ступни из-под её колен. А Олежка завывал, его било словно в падучке - сумасшедшая боль просто заполнила всё его существо.
Марина пропустила плётку через кулак, натянула её назад, и вновь стала пощекотывать Олежку по коже. И снова удар, и опять он начал трястись и корчиться...
- Во корячится! Как корамора! Эть! - приговаривала Марина, нанося следующие и следующие удары. Она тоже пару раз обрызгала водой, и не только попу, но и спину между лопаток, будто возвращая его к чувствам как бы заранее. Олежка начал было уже терять сознание, когда прозвучало "Двадцать пять!".
Пока Лера менялась с Мариной местам, а затем вместо Женьки взобралась Олежке на голову, ему дали немного передохнуть. Женька тоже смочила ему попу, затем стала сгибать и растягивать плеть. Громко и звонко щёлкнула ею в воздухе.
- Ну что мой хороший, позабавимся?! - посмеиваясь, плотоядным голосом произнесла девушка. - Безо всяких прелюдий вроде щекотания кончиком плети, только сильно хлопнув его ладонью по ягодице, она с полного маху стеганула Олежку наискось попы, от самого низу и почти до поясницы. Второй удар - сверху вниз, как бы крест-накрест. Теперь, ожидая когда Олежку прекратит корчить, она провела как с нежностью кончиком плётки ему по середине попы, и затем хлёстко щёлкнула кончиком около щели, задев немного внутри. - Оппа! Красавица жопа! - и Женька несколько раз прошлась по низу попы, попадая концом в середину.
- Погодите-ка, - сказала Женька после счёта "Двадцать пять!", - что-то он вёл себя непослушно! Добавлю-ка я ему от себя! Ат-тата! Ат-тата! Ат-тата! - она прошлась плёткой с такой силой, что Олежке показалось, будто у него лопаются глаза. - Вот теперь - то, что надо! Сто и один кнут! - Женька хохотнула и звучно шлёпнула его по попе.
Если бы Женька не делала более долгих пауз между ударами, явно наслаждаясь беззащитностью жертвы, заставляя Олежку выжидать подольше следующих ударов, он возможно бы и потерял сознание. Но он всё-таки дотерпел до конца, и когда его отпустили, полуобезумевшего, он не смог пошевелить ногами, так были отдавлены и затекли вывернутые в разные стороны ступни ног.
- Чего развалился, ещё хочется плётки? - прикрикнула Лера, выдёргивая из-под него подушку. - А ну на бок поворачивайся! - Олежка услышал шорох клеёнки.
Почти сразу же после порки он был положен под клизму. Разумеется, сопротивляться он не мог, да и не стал бы, хоть он и плакал украдкой, что ему снова делают столь постыдную и мучительную процедуру; держать его не было нужды, а клизму ему ставила Женька. Олежка лишь дёрнулся, захрипел и застонал когда она раздвинула ему его дико болевшие, раздувшиеся как шар ягодицы. Та дала ему крепкого шлепка.
- А ну цыть! Лежать спокойно! А то ещё разрумяним твою жопу! - Женька обмазала ему анальное отверстие гелем для страпона, и достаточно аккуратно вставила в Олежкину попу длинный наконечник. Пошла тёплая вода, распирая его живот.
Первую половину клизмы Олежка выносил достаточно спокойно. Но затем давление в животе начало становиться совершенно невыносимым.
Игры с другом