позволю, гадить с моего разрешения, спать с моего разрешения и кончать в тех редких случаях, когда я потехи ради позволю тебе это. И ты будешь все время возбужденным и неудовлетворенным. Я всерьез говорю - по-настоящему озабоченным, с подергивающимся от похоти членом и стучащими зубами. Жалкий озабоченный раб. Ты станешь объектом всем злых и отвратительных фантазий, которые у меня уже были или будут. Всю жизнь над тобой будут смеяться и унижать. Я владею тобой! Завтра утром я тебя отлуплю и оставлю на виду на заднем дворе. На выходные приедет подружка Стэси, и ты станешь их игрушкой. Через неделю состоится вечеринка у Кэти, и тебя покажут всем тем женщинам, с которыми ты работал. Она заставит тебя извиваться, унижаться и молить о пощаде, а они посмотрят на это представление. А потом будет еще другие вечеринки и другие испытания. Будешь сидеть на кухне с расставленными ногами и тереться задницей об пол взад-вперед на потеху подружкам Стэси. Мы будем отдавать тебя на выходные ее и моим приятельницам. Ты будешь обслуживать наших гостей в кружевных трусиках и лифчике и просить их, чтобы они позволили тебе отдрочиться перед ними. Кто-то из них будет приводить своих дочерей, чтобы поглядеть на тебя, а тебя будут лупить до слез и каждый вечер укладывать спать плачущим и неудовлетворенным. И так - всю жизнь. Ты напрашивался на это, Дэвид. Не имеет значения, что ты был возбужден как черт, когда сочинял это письмо. Ты оказался достаточно глупым, чтобы широко раскрыться, а это все, что нужно такой женщине, как я.
Дэвид слышал у себя за спиной смех Стэси, и у него по щекам покатились новые слезы. Они были правы - он обречен. Может быть, все это - не то, что ему хотелось, но это то, о чем он просил. И теперь получает. Он лежал, связанный, распахнутый, жалкий, и ждал, когда зазвонит дверной звонок и появится первая гостья его госпожи...
Нудистские пляжи Испании