Из-за этого то, что после своих слов мама поставила швабру назад выглядело очень странно. По крайней мере, выглядело бы, если б я не знал происходящего.
В воздухе тоже стоял необычный и далеко не самый приятный запах. Хоть и не очень отчётливо, но улавливался запах мужского пота, одеколона и членов. «Саму себя вымыла и избавила от их запахов, а к квартире, пахнущей членами твоих насильников уже привыкла и даже не чувствуешь, что пахнет необычно? Ну наслаждайся, мамуль, наслаждайся. Пусть этот запах теперь всегда будет с тобой, как напоминание», - думал я, продолжая рассматривать комнату. Последние крупицы моего уважения к ней уже начинали понемногу испаряться.
Конечно, я прекрасно понимал, что мама не виновата в том, что её загнали в такое положение. Сначала эти фотографии, а затем и вовсе долговая яма, из которой, по моим ощущениям, она уже никогда не выберется. Но ведь в любой ситуации, насколько бы безвыходной она не была, можно сохранить свою гордость, своё лицо, пусть оно и ежедневно покрывается спермой неизвестных тебе людей. А учитывая то, какой мама была до всех событий: гордой, говорящей то, что думает прямо в лицо, можно даже сказать боевитой. То, само-собой, я был уверен, что мама ещё покажет им все свои качества. Но увы. Конечно, мне по-своему нравилось наблюдать за её унижениями, но в те моменты за меня говорило скорее возбуждение, нежели мозг. В остальное же время, а особенно в последние дни, меня начали дико раздражать мамины рьяные попытки показать парням какая она несгибаемая и сильная. И ладно бы, если б это работало и к чему-то в итоге приводило. Но ни к чему кроме очередных слёз, опускания на колени и ещё большего позора это ни разу не пришло. Мне бывало скорее стыдно за неё в такие моменты. Даже пацаны, собственно, как и я, воспринимавшие поначалу эти её вспышки, как реальные попытки что-то им противопоставить, теперь воспринимаем это лишь как ещё один забавный способ поиграть с мамой и развлечься самим, что само по себе уже должно быть невероятно унизительно для неё. Не хилое такое развлечение — заставлять взрослую женщину ломать свою гордость и унижаться. Но она сама виновата в таком отношении к себе. И это меня бесило особенно. Бесило, что мама ни черта не может противопоставить 18-ти и 19-ти летним подросткам, людям, намного младше неё, а теперь ещё никто из них не воспринимал её попытки «бунта» всерьёз. И всё же где-то в глубине я надеялся, что она всё ещё способна удивить и не станет окончательно пресмыкаться перед людьми, возомнившими себя её хозяевами.
Тем временем я закончил свой небольшой осмотр. В других комнатах ничего интересного обнаружено не было. После этого я, как и обещал, пошел на кухню и сел за стол в ожидании трапезы. Мама вошла на кухню за мной и, пройдя чуть вперед, встав спиной ко мне, стала что-то готовить. Пока она готовила, я стал придумывать истории о том, как, где я жил и чем занимался, дабы отвести любое подозрение.
Спустя пару минут в наушнике вновь раздалась команда:
— Урони какой-нибудь предмет на пол и подними, не сгибая ноги.
Честно сказать, поначалу я даже не понял, в чем смысл подобного задания. Мама, кажется, тоже не совсем его поняла. Поэтому она без особых промедлений скинула на пол первую попавшуюся ложку и, когда та с лязгом упала на пол, наклонилась за ней. И вот тогда я понял, в чем же был смысл. Едва она стала наклоняться, как и без того довольно короткий халат
Контакт