позволила ему пойти и помочь другим людям. Это было так странно. Казалось, что он не любит людей, но из кожи вон лезет, чтобы им помочь.
– Ты можешь расслабиться или посмотреть телевизор, пока я не закончу, – сказал он.
Затем он накинул куртку и плотные перчатки и вышел за дверь. Я откинулась на стуле и заметила, что халат, который на мне, пахнет им.
Я подняла свою тарелку, чтобы поставить ее в раковину, как это сделал он. В раковине было много посуды. Я заметила, что у него есть два или три разных набора тарелок и стаканов.
У него также есть, как оказалось, исправная посудомоечная машина. Я открыла ее и так сильно засмеялась, что упала на попу. Посудомоечная машина также была полна посуды.
Мое представление о нем как об идеальном мужчине слегка потускнело. Когда я раньше заметила, что у него так много посуды, то подумала, что, возможно, он много развлекается. Или, может быть, у него есть этот чертов ген декораторства и моды, который есть у многих геев. Я знала, что он – не гей, после того что он сделал со мной накануне вечером, но натуралы тоже могут наслаждаться декором.
Но ничего из этого не было правдой. Он – типичный парень. Скорее всего, он просто складывал посуду, пока та не кончалась, а потом он мыл ее. Или... Просто покупал больше посуды, отсюда и количество разных наборов посуды.
Наверное, он тоже думал, что все они одинаковые. Заметив этот недостаток в его совершенстве, он понравился мне еще больше.
Посудомоечная машина была переполнена. Посуда бы не отмылась, если бы я запустила ее в таком состоянии. Поэтому я вытащила часть и нашла под раковиной закладку для посудомоечной машины. Я начала загрузку, доставая ее из раковины. Казалось, что там гора посуды.
Раковина у него была двойной. Мне это нравилось. Я нашла его средство для мытья посуды и заполнила одну сторону раковины горячей мыльной водой. Другую сторону использовала для ополаскивания. Я мысленно отметила, что ему нужна подставка для сушки посуды.
Пока мыла посуду, заметила в соседнем доме женщину, которая делала, по-видимому, то же самое. Она была старше меня, возможно, лет шестидесяти или около того.
Окна обоих домов выходили на одну линию, так что, мы могли видеть друг друга. Она улыбнулась и помахала рукой, и я сделала то же самое. Чувство огромного удовольствия прошло через меня. Я представила, каково это – остаться в этом доме на продолжительное время.
После более чем трех лет жизни на улице я была готова принадлежать кому-то и где-то.
Мысли об этом человеке побудили меня выйти и понаблюдать за ним, чтобы узнать, не нужна ли ему помощь. Я надела свои религиозные трусики... Я назвала их так, потому что они были такими дырчатыми. Лифчика у меня не было, но он мне и не был так уж нужен. Моя грудь недостаточно велика, чтобы обвисать. Конечно, это были довольно большие выпуклости. Из-за этого они казались больше, но на самом деле там не было ничего особенного.
Обычно, чтобы сгладить их и не дать соскам проявиться, я носила две или три обтягивающие футболки. Поверх них надевала две тонкие куртки, а поверх тех – тяжелый пиджак.
Но в то утро я решила отказаться от всех этих слоев. Надела только футболки, а затем застегнула молнию на куртке, которую он предложил мне накануне вечером.
Куртка с меховой подкладкой сразу же оказалась теплее, чем все мои слои. Как только я увидела, какая на улице плохая погода, я поняла, что кто-то или что-то присматривает за мной. На земле уже было много снега,
Клуб "Последний каприз"