Остался последний вопрос. Как ты относишься к моей дочери?
Этот вопрос поставил меня в тупик, и заставил вспомнить о другой девушке. Я не собирался о ней говорить, но в такой ситуации…
— Она предложила мне дружбу, и пока у нас неплохо получается…
— Извини, но друзьям не суют в лицо член! - Ирина Анатольевна рассмеялась. Она разлила по бокалам оставшееся вино, сразу выпила свой. Официант принёс кофе, забрал пустую посуду и снова растворился.
— Так получилось... Когда я… узнал… Она, очень переживала… Она, говорила о себе, как о девушке, вот я и подумал…
— Очень правильно подумал.
— Дело в том, что… у меня есть… подруга… - каждое слово давалось с трудом, в ожидании весьма бурной реакции.
— Не переживай так. Я же говорила, что не собираюсь лезть в твою личную жизнь. И, кто она?
Вопрос прямо противоречил её утверждению, но мне не хотелось ловить Ирину Анатольевну за язык.
— Настя Семёнова. Из нашей группы.
— А-а-а… Дочка Семёнова… О-о-о, насколько помню, весьма своеобразная девушка. У вас с ней, серьёзно?
— В нашем возрасте, всё кажется серьёзным, - деликатно отшутился я.
— Ладно, думаю, мы обсудили всё, что только можно… - Ирина Анатольевна встала, и замерла. – Опять хочется. Пошли со мной!
Она подхватила меня под руку, и повлекла в сторону дамской комнаты.
— Мне… Ещё… - жалко заблеял я, догадываясь, для чего она зовёт.
— Не переживай, - она со смехом дёрнула меня за руку. – Если бы захотела пописать тебе в рот, не стала бы, так далеко ходить. Ты когда-то видел, как женщины писают?
— Не… нет… - и не малейшего желания, это увидеть. – Это, женский туалет!
— Ничего страшного. Они решат, что я решила с тобой трахнуться, - снова рассмеялась Ирина Анатольевна.
Мы зашли в сияющее розовой чистотой помещение. Просторные кабинки закрывались дверями полностью, и в каждой, помимо унитаза стояли биде и умывальник. Ничего себе!
— Смотри! – женщина уселась на унитаз, широко развела колени и оттянула в сторону трусики.
Как завороженный я смотрел на узкую щель, обрамлённую узкими губками. Ирина Анатольевна надавила по краям пальцами, заставляя их раздвинуться.
— Красивая? Тебе нравится?
— Очень! – с искренним восхищением произнёс я. – Такая… аккуратненькая…
— Хотелось бы её полизать?
— Очень! Но… вы… ты же хотела…
— Неужели, ты перестанешь ласкать такую красоту, если я начну писать?
Понимая, что не смогу отказаться, и вовсе не из страха, я начал медленно наклоняться…
Ирина Анатольевна рассмеялась, и пустила сильную струю, едва не забрызгав мой подбородок.
— Такой забавный! Извини, не могу удержаться. Так забавно смущаешься, желаешь, боишься… Неужели, ты думаешь, мамочка тебя обидит?
Вообще-то, я боялся. Но, ещё больше боялся признаться в этом. Струя иссякла на моих глазах, лишь отдельные капли ещё стекали по губкам, на округлости ягодиц.
— Мамочка, разрешит мне… теперь… - от милых розовых губок резко пахло мочой, и мне совсем не хотелось лезть туда языком… Но, гораздо больше хотелось… сделать ей приятно.
— Конечно же! Милый мой, – она сдвинулась на самый край унитаза и подняла колени, так что розовая щель раскрылась во всей красе.
Высунув язык, и стараясь не дышать я лизнул одну из складок. Женщина вздохнула, чуть покачнулась и замерла, ожидая продолжения. Лизнув вторую, и поняв, что ничего страшного или противного не происходит, я начал старательно обрабатывать её промежность. Очень скоро, ко вкусу мочи добавился совершенно другой, незнакомый привкус…
— Сыночек, спасибо тебе! - Ирина Анатольевна выпрямилась и поцеловала меня в губы. – От тебя так приятно пахнет! Тебе понравился мой запах?
— Я действительно, немного боялся, - сделав запоздалое признание, я скромно потупился.
Летняя ласка