— Н-но... Ккё-ё-ён... — Она закусывает губу, задвигавшись подо мной резче, задёргавшись всё учащающимися рывками. — А как же... т-твоя в-высокая страсть к Асахине-сан?..
Хрипя от переполнившей меня ненависти, я вдвигаюсь в неё, вдвигаюсь без жалости и снисхождения, вхожу с чавком и хлюпаньем, разрывая клокочущую нежную плоть.
Рот мой приоткрывается, я кричу, пронзая её, вульгарным движением накалывая её как шмат мяса на свой раскалённый поршень, накалывая её всё крепче и жёстче, чувствуя с каждым мигом, как ярость во мне с победным рычанием гарцует кругами, вспыхивает зигзагами белого пламени, сплетаясь в ослепительно яркие цветы и узоры.
— Су-у-уу-уука!..
Я распахиваю рот ещё шире, пытаясь выпросить мысленно у Микуру-тян прощение, но предо мной стоит лишь личико Харухи, в мыслях и наяву, её смеющееся лицо и лучезарно сияющие подобно двум звёздам глаза.
Со стоном я ускоряю движения, будто пытаясь пришпилить стерву к столу, с парты вниз сыплется пара каких-то книжек, Судзумия стонет сама, ноги её раскинулись влево и вправо подобно пластмассовым палочкам Барби.
— Аа-аа-аа-ааа-а-а-ах!..
Её выгибает на миг почти что дугою, пальцы мои вцепляются крепче ей в плечи, я опрокидываю её на парту назад головой — и, вновь ввинтившись электродрелью меж её раздвинутых ножек, прямо вглубь взмокшего и теперь уже слегка приподнятого таза, вторгаюсь со шмяканьем в её влажные ткани, штурмую раз за разом её алое лоно, слыша при этом краем сознания, как бьётся с гулким стуком о парту её голова.
— Кё-ё-ё-ёёён!..
Что это было, не то полукрик, не то полувзвизг?
— Вот тебе, владычица нового мира! — выдыхаю я, хриплю гневно сквозь текущие слюной губы, прежде чем череда ярких вспышек пронзает наконец наслажденьем мой разум, после чего сознание моё растворяется.
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
— Ты действительно извращенец.
Голос Судзумии спокоен и деловит, можно подумать, будто она говорит о погоде, а не лежит совершенно нагая рядом со мной на столе, дыша прерывисто мне в правое ухо.
Ширина столешницы вызывает у меня некоторое удивление, но секунду спустя я вспоминаю, что парта эта всегда была довольно широкой, будучи составлена некогда сразу из двух.
Интересно, а вчера она тоже «была всегда довольно широкой»?
— Прости.
Мне, наверное, надо и впрямь извиниться пред нею, как бы там ни было. Всё-таки она вполне могла зареветь сейчас — или попытаться меня придушить.
— Хочешь сказать, что раскаиваешься? — В словах Харухи слышится откровенный скепсис. — Что сожалеешь о своём возмутительном проступке?
Как бы в качестве иллюстрации она берёт меня за руку, кладёт мою ладонь себе на обнажённую грудь. Что-то в моём теле вздрагивает, поток крови изменяется.
— Нет. — Кажется, модуляция моего голоса снова стала чужой.
— Ты только что изнасиловал лидера своей команды, — облизывает губы Судзумия, рука её сдвигает немного мою ладонь в сторону, под пальцами моими оказывается её влажный сосок. — И ты не ощущаешь ни малейшего стыда за содеянное?
Голос её звучит стервозно-капризно, она поджимает губки, изучая моё лицо. Я сглатываю слюну, которой почти нет в горле, призывая всех несуществующих ками помочь мне сохранить ясность разума.
— Я... всегда хотел этого. — Кажется, это правда. Прости меня, Микуру. — С момента, когда... когда мы только познакомились.
— Я знала.
Склонив голову набок, смотрю недоумённо на Харухи. Она улыбается.
— Моя первая мысль: «Вот ещё одно одноклеточное, способное лишь держать под партою руки в штанах, мечтая о ногах одноклассниц». Но ты держался неплохо для инфузории, даже не кидая в мою сторону липких взоров. Заинтересовавшись и заговорив о
история Саши