этой фривольной матроской. — Именно так, как можно злее, как можно желчней, словно отрыгивая инопланетную кислоту каждым звуком. — Эти нелепо скульптурные бёдра вызывают желание, — практически сплюнул я, — задрать силой едва прикрывающую их юбчонку, залезть под неё рукою, просунуть пальцы в трусы и жёстко их протолкнуть меж ног глубже, всё глубже и глубже, трахая тебя ими, так, чтобы в глазах твоих выступили горькие слёзы.
Я говорил всё быстрей и быстрее, чувствуя, что иначе утрачу запал, не смогу продолжать, в то время как похоть и ненависть внутри меня смешанным вихрем яростно рвались наружу.
— Наклонить твою глупую голову ниже, провести по твоим губам членом ещё и ещё, отшлёпать их этой упругой колбаской. Нажатием на твоё горлышко вынудить тебя их приоткрыть, всунуть её тебе в рот по самые гланды, чтобы ты захрипела.
Я смолк на секунду, дыша тяжело и гулко, любуясь представшей моему мысленному взору безумной картиной.
— О да, я бы обкончал тебя всю. Покрыл тебя всю целиком вместе с шмотками твоими своим липким семенем, чтобы знали... лидера нашего клуба. После чего... разорвал бы ткань этой убогой матроски, вцепился бы пальцами в грудь... р-расцарапал соски...
Плечо моё конвульсивно задрожало, я вдруг осознал, что мой голос, такой самоуверенный и циничный вначале, звучит теперь чуть ли не жалобно. Пальцы же — мирно дремавшие было на своём скабрёзном посту? — вот уже как почти с полминуты гуляют беспокойно над брюками.
«На глазах Харухи».
Судзумия продолжала улыбаться как ни в чём не бывало, переступив с ноги на ногу, ресницы её только лишь опустились на миг, скрыв сиянье очей.
«Как она и хотела».
Жуткое осознание пронзило мой мозг целиком, я понял внезапно, что с самого входа Харухи в комнату все события вели только лишь к этому мигу, к пробитию моей скорлупы, к исчезновению всех и всяких защит.
Ей хотелось увидеть меня, жалко на неё мастурбирующего, утратившего всякий апломб и текущего смазкой на кончики собственных пальцев от одного только вида её стройных ножек?
— Вот, стало быть, как, Кён. — Она сделала несколько шагов ко мне и к моему столику, присела на его краешек, как бы случайно сдвинув так юбку, что обнажённое едва ли не до ягодиц колено оказалось прямо пред моим взором. — Вот, значит, чем ты грезишь по вечерам. Пригасив свет, улёгшись в постель, запускаешь себе в трусы руку и воображаешь в фантазиях... раздвинутые бёдра капитана собственной команды?
«Ей это н р а в и т с я».
Просто эротический сон. Быть может, переписанная Харухи в очередной раз реальность. Овеществлённая непристойная грёза, порнографический бред сошедшей с ума психопатки.
Рука моя — нет, не та, что осталась под столиком, не та, что ещё несколько раз стиснула плоть в брюках? — словно сама собой легла агрессивно на колено Судзумии.
«Сон, в сюжете которого я её сексуальный раб?»
Пальцы мои двинулись выше и обхватили крепче нагое бедро.
— Да. — В голосе моём снова звенела лютая ненависть, я не разделял уже сон и явь, мне плевать было, насколько реально всё окружающее. — Бесстыже раскинутые нелепо пухлые бёдра капитана бредовой команды. И я не просто з-запускаю себе руку в трусы, — процедил зло я, — я дрочу на тебя, вульгарно дрочу самым непристойным и отъявленно пошлым образом.
Горло моё сжало на миг пониманием, что и в ярости я подыгрываю Судзумии, подыгрываю её скотскому плану, но остановить себя было не в моей власти.
— Каждую ночь, — голос мой сорвался, — каждую ночь я сдираю в мыслях с тебя твои школьные шмотки, ставлю тебя на колени и
Я стала шлюхой(продолжение ночи разврата)