подержи лестницу, пока я залезу на чердак школы за старыми микрофильмами.
— Зачем тебе? — хмуро поинтересовался я.
Улыбка на её губках ничуть не стала слабее.
— Хочу ознакомиться с модами шестидесятых. Тебе тоже наверняка будет интересно узнать, какое бельё девчонки носили тогда, чем они удивляли мальчиков. Ты ведь у нас озабоченный, правда?
Звонко рассмеявшись, она убежала вперёд, я принципиально не стал ускорять ход и даже призадумался, не игнорировать ли её поручение.
Ножки Судзумии являли собой вполне достойное зрелище в сумраке школьного коридора, что, возможно, было для меня иным поводом подзадержаться.
Она надела юбку короче обычного?
— Вот, — поднявшись на пару ступеней по зашатавшейся почти сразу же лестнице, Харухи оглянулась. С капризным видом надула губки. — Подержи, пожалуйста, лестницу, пока я буду ковыряться там наверху. Смотри на меня внимательно, чтобы я не упала. Я хочу этого.
Последняя фраза — «Я хочу этого» — звучала совсем странно и неуместно. Так героини романтической манги просят героя о поцелуе. А героини этти — о чём-то более серьёзном.
Сглотнув слюну, я обхватил руками одну из деревянных колонн старой лестницы, глядя снизу вверх на Судзумию и стараясь не фиксироваться взглядом на её коленях и бёдрах.
Это было непросто.
Её коленопреклонённая поза, которую она приняла, в то время как верхняя часть её тела была уже скрыта чердачной дверью, выставляла на обозрение именно окорок Харухи.
— Кён.
Голос её прозвучал по-небывалому сладко и в то же время тихо, как если бы она раздумывала вслух. Левая её рука, оставшаяся по эту сторону двери, потеребила край юбки.
— Да?..
Кажется, в горле моём пересохло.
— Я знаю, что ты извращенец. — Грязное слово прозвучало в её устах абсолютно невинно. — Знаю, как трудно тебе сейчас смотреть на меня. Так вот, я... совершенно не против, если ты сделаешь то, что делают в таких случаях извращенцы. Я пойму.
Открыв рот, я тут же его закрыл, потом сцепил зубы. Меня начало трясти яростью, я даже отступил на пару шагов от лестницы.
Пусть падает.
— Если что, я не возражаю против открытости, — проговорила быстро Судзумия, ни о чём не подозревая, проговорила тем же тихим издевательски-сладким тоном, — но я против лицемерия и любой фальши. Если я слезу с лестницы и обнаружу, что, — она причмокнула языком, — что ты притворялся обычным, порядочным человеком, я сочту это за обман. А обман надо разоблачать, Кён.
Она пошелестела немного микрофильмами, голос её стал ещё приторнее.
— Перед Асахиной-сан, Кён. Перед Нагато. Не думаю, чтобы им самим особо хотелось узнать о тебе всю истину.
«Нагато и так уже знает», — всплыло у меня в голове. Но сказать это вслух я не мог, да и не хотел, мысль об оставшихся гирьках на другой чаше весов вводила в озноб, причём сильнее всего пугала уже не возможность, что Асахина узнает о моих про неё фантазиях, а риск, что она узнает о кое-каких последовавших за этим событиях.
— Ты меня понимаешь, Кён?..
Голос её стал вкрадчивым, она пошевелила вновь краешком юбки, не отвлекаясь от изучения микрофильмов, платье её потянулось вверх.
«Шантаж».
Понимая, что выбора у меня нет, зная в то же время, что нужно сопротивляться, но дыша отчего-то всё чаще и судорожней, я опустил ладонь вниз, глядя на показавшийся из-под юбки край аленьких трусиков, опустил ладонь к начавшим уже оттопыриваться брюкам.
И сжал бугор пальцами.
Сжал крепко, сжал ещё раз, сжал в два раза сильнее.
«Я мастурбирую на одноклассницу», — окатило меня обжигающе-сладкой волной понимания. Новый вдох словно застрял в моих лёгких шаром морозного пламени, дыхание на миг осеклось.
Я скучаю по тебе