силах бороться с собой, я задрал ей юбку, на ощупь нашарил и содрал с её ягодиц алую ленточку трусиков.
— К-кён, — протестующе пискнула она. Хотя в глазах её растекался торжествующей лавой смех и один только смех. — Ты... ты... х-хочешь изнасиловать вновь своего командира?!.
Схватив её за руки, я заставил её отступить на несколько шагов назад, отступить к самой стене школьного коридора. Где-то на краю разума мелькнула ещё раз мысль, что нас могут увидеть, но это сейчас не могло остановить меня.
— Хочу.
Отпустив её, я левой рукой расстегнул окончательно брюки, сдёрнул с себя их и бельё. Правой рукой я подхватил под колено Судзумию, вынудив её раздвинуть тем ножки, сомкнуть бёдра вокруг меня стальным нежным обручем.
— Аххххххххххх... — вылетело из её груди протестующе-жалобно.
Я застонал, входя вновь с разгона в эту стервозу, ввинчиваясь в неё, чувствуя, как мой разум разносит в тысячи клочьев и развеивает по ветру.
«Тряпка».
Да, это так. Я ведь заранее знал, чувствовал смутно, что она собирается проделать со мною, но тем не менее не сделал ни шагу поперек её плана?
«Секс-раб. Секс-игрушка. Вибратор на ножках».
То ли ещё будет завтра?
Я слабо вскрикнул, изливаясь в Судзумию, изливаясь в засранку, которую уже начинал понемногу странной любовью любить. Меж ног у меня как будто взорвался титановый стержень, стремительно превращаясь в плутониевый, в свою очередь исчезающий во вспышке пламени.
— Х-х-хаа-арухи...
Я поцеловал её в уголок рта, сам удивляясь тому, что я делаю. Мне и впрямь начинает приходиться по вкусу ходить на шипованном поводке?
Она молча погладила меня по затылку.
ПЛЯЖНАЯ ФОТОСЕССИЯ
— Как насчёт полупрозрачных светло-сиреневых волокнистых чашечек топика с закосом под крылышки стрекозы? — спрашивает Судзумия, в глазах её переливаются странные искры. — Ты не находишь этот фасон сочетающимся с образом Юки?
Я сглатываю слюну.
Говоря откровенно, мне было бы сложно собраться с мыслями для ответа на этот вопрос и в обыденном состоянии — слишком уж явным был насмешливый прессинг Судзумии и слишком уж будоражащим было представшее моим глазам зрелище.
Но сейчас — почти что невыполнимо.
— Сочетание... не особо удачное и ты это превосходно знаешь. — Выдавливая это наружу, едва не пыхтя, я представляю мысленно, как скользнул рукой под почти невесомый топик Нагато, как коснулся её тёплых сосков. Покрываюсь румянцем под её ясным ответным взором. — Но именно сей... диссонанс, так сказать... может зацепить потенциального зрителя.
Взгляд Харухи на миг опускается. Секундою позже она поднимает глаза, улыбка её становится шире, становится почти провоцирующей.
— Почему, Кён? — Искорки в её глазах вспыхивают раза в два ярче. — Что ты хочешь этим сказать?
Сердцебиение моё учащается.
— Воплощение... внешней невинности. — Мне не до маскировки моих подлинных мыслей, мне бы хоть сформулировать их в более или менее вразумительной форме. — Пусть это не невинность белого пони под радугой, а скорее невинность горного хрусталя, неважно. Всё равно что... облечь новобрачную в одну лишь фату на обнажённое тело.
Юки продолжает внимательно смотреть на меня, во взгляде её словно бы что-то едва заметно меняется. Сочувствие? Непонимание?
Колено её вяло вздрагивает, я представляю себе — воображаю нарочно и стискиваю от этого зубы — как ножка её коснулась мягонько моих плавок.
— Вот как? — Судзумия взмахивает ресницами. На ней самой бельё сейчас немногим менее эпатирующее, она пристраивается рядом с Нагато, взъерошив зачем-то последней сзади волосы ее парадоксального цвета. — Ты полагаешь, что зритель будет хотеть её? Нашу милую Юки?
Я сдвигаю непроизвольно бёдра. Пытаюсь загородиться штативом фотоаппарата — и лишь гуще пылаю, сознавая всю неуклюжесть маневра.
Спасибо дедушка Зевс