побрел за пивом из упаковочного ящика в качестве небольшой награды за его усилия. Он взял его без замечаний и выпил, затем встал и направился к двери, полностью игнорируя меня, но бросив непонятную улыбку моей жене.
Мы наблюдали за яхтой, пока та не скрылась вдали, затем занялись разбором вещей, но, когда вещи были распакованы лишь наполовину, я подкрался сзади к моей дорогой жене, прижался пахом к ее округлым ягодицам и, взяв в каждую руку по спелой сиське, любовно ткнулся лицом в ее шею. Алиса ответила мне, но предупредила:
– Не надейся, любовник, у меня только что начались месячные. Я надеялась, что это произойдет на день или чуть раньше.
– Черт, – выругался я, отступая назад. – Отличное, черт побери, начало медового месяца, я так не думаю.
Элис рассмеялась.
– Не будь такой мужской шовинистической свиньей. Мы все еще можем пошалить. В любом случае, это – всего три дня, а потом я вся твоя на целый месяц. Это будет незабываемый медовый месяц, потому что ты даже не представляешь, на какой сексуальной и похотливой троллихе ты женился.
Хижина была простой, но построена из прочных бревен. В главной комнате стоял большой тяжелый стол со скамьями по бокам, большое кресло и видавшая виды кушетка. В центре стояла большая железная печь с горшком (очевидно, для приготовления пищи), а под окном – каменная раковина, но, конечно, без воды. В спальне стояла массивная кровать и такой же по размеру шкаф, а высоко в одной из стен было узкое горизонтальное окно. Также была очень узкая дополнительная комната-кубрик без окон, первоначально предназначенная для хранения, но вдоль внешней стены была установлена двухъярусная кровать. Снаружи стоял насос для воды, а в нескольких метрах за хижиной, перед кучей кустов и деревьев, находилась уборная.
***
Первые три дня Хелен не чувствовала себя энергичной, поэтому мы довольствовались простыми прогулками, исследуя окрестности. Хижина стояла примерно в ста метрах от рудиментарного причала и кромки воды. Слева в лес уходила тропинка, а справа огромный выступ доходил до самого берега, а дальше мы обнаружили, что некогда сдвоенная коса в значительной степени разрушилась, превратившись в массивную груду огромных валунов.
На второй день я первым делом решил включить радиопередатчик, чтобы сообщить, что мы обустроились. Я не видел причин для снятия внешнего корпуса, поэтому попробовал просто повернуть ручки, но безуспешно. Тогда я частично разобрал оборудование так, как это сделал Пьер, парень с яхты, но даже в точности повторив последовательность его действий, эта чертова штука все равно не работала. Я не предполагал, что мне понадобится использовать эту штуку, поэтому не слишком обеспокоился.
Поздним вечером четвертого дня, когда моя жена была в хижине и готовила еду, я стоял на пляже, катая гальку в прибое, когда мое внимание привлекло маленькое пятнышко далеко на воде. Любопытствуя, я стал наблюдать за ним, жалея, что под рукой нет бинокля. Когда оно приблизилось, я увидел, что это – каяк, и он целенаправленно движется в мою сторону. Однако только после нескольких последних гребков я узнал в нем необщительного помощника капитана лодки, парня, последним работавшего с рацией.
Посетитель завел свое судно на галечник и вылез, чтобы вытащить его из воды. Он позвал меня помочь, и мы вместе подняли каяк, но как только тот оторвался от земли, он перевернул его на себя и зашагал по пляжу, балансируя им на своих широких плечах. Выбравшись из воды, он осторожно опустил ее на песчаную гряду, и тогда я сказал:
Мой первый мужчина.