– Теперь я понимаю. Понимаю. – Голос Барб был тихим, и ей удавалось смотреть только на его подбородок, когда она говорила, но она говорила ясно и понятно. – Тебе нужно было, чтобы я это почувствовала. Вот почему то, что я сказала прошлым вечером, вывело тебя из себя.
Она икнула и провела большим пальцем по щеке, под глазом.
– Вышибло тебя из себя.
– Тебе... тебе было все равно. – Бен понял, что его веки опущены, и резко поднял их обратно. – Когда я вернулся, ты набросился, разозлившись на меня. Обвиняя меня.
– Все равно? Все равно! – Барб оживилась, блестящие зеленые глаза стали совсем круглыми. – Бен, боже, я умирала внутри! Как... как ты мог этого не видеть? Я на самом деле не злилась, я... черт, я создавала щит! Пыталась вылезти, цепляясь когтями, из ямы! Я не виню тебя, и не винила прошлым вечером. Я знаю, что это случилось из-за меня, черт возьми, я знаю это!
Она стучала своими маленькими кулачками по ручкам кресла.
– И когда я увидела тебя, когда мне пришлось столкнуться с тем, что ты сделал... Я не знала как реагировать, не знала что сказать, не знала кем... – Она остановила себя и отвела взгляд.
– Кем я был. – Бен был каменным. – Отстой, не так ли?
Барб повесила голову, закрыв лицо своими рыжими локонами.
– Прости. Я чувствую себя как...
– Вот оно! – Бен закричал так сильно, что с его губ полетела слюна. – Ты понимаешь, что это – первый раз, когда ты извинилась? Понимаешь? С того момента как ты вошла в эту дверь вчера утром, ты была застенчивой, уклончивой и даже чертовски воинственной... но ни разу до этого момента не сказала, что сожалеешь. Пока тебя не загнали в угол.
Он покачал головой.
– Я просто... Я тебе не верю, Барб.
– Я должна это сказать? – Она была быстра, и каким-то образом взяла его руку в свою, прежде чем он это понял. – Боже мой, на протяжении десятилетий мы были практически одним человеком, как ты мог не видеть, что каждой фиброй своего существа я сожалела о том, что вообще посмотрела на этого человека? Ни одна часть того, что случилось, не стоила и секунды той боли, которую я испытала...
– Какой боли? – откинулся назад Бен. – Нет, я серьезно. Опиши ее. Ты сказала, что теперь все понимаешь. Опиши, что это за боль.
Он стиснул зубы.
– Оживи ее для меня.
– Больно дышать. – Она не колебалась. Ни на мгновение. – Я прекрасно осознавала каждую секунду, но почему-то казалось, что каждая секунда пролетает со скоростью миллион миль в час.
– Твоя грудь напряжена. Сдавлена. – Бен поднял на нее глаза. – Это физическое ощущение, а не что-то, что ты... ты переводишь с заунывной песни о любви, которую когда-то слышала.
Он поморщился.
– Это настоящая боль.
Небольшой всхлип вырвался из губ Барбары, и она кивнула.
– Мучения. Такое ощущение, что мое тело постарело на пятьдесят лет за один день. Мои кости болят.
– М это сделала ты. С нами обоими.
– Сделала я. – На этот раз она не повесила голову. – Я никогда не думала, что смогу. Я – не та, за кого себя выдавала.
Она сглотнула.
– Хуже того, я не та, кем меня считал ты.
– Но ты хочешь, чтобы я... что? Простил? Разве человек прощает фуру, которая его переехала?
Барбара моргнула, глядя на Бена. Затем моргнула еще раз.
– Ты... ты действительно можешь задаваться этим вопросом? Хочу ли я, чтобы ты меня
Медкомиссия