Это меня убивает, но я понимаю. Нет, я имею в виду, что именно тебя держало там? Секс? Она была лучше меня? Тебе нравилось проводить с ней время больше чем со мной? Потому что я в это не верю.
Безумие, но Бен не смог сдержать ухмылку.
– Как ты и сказала, никакой ложной скромности, да? Ну, она действительно знает, что делает. И она была... благодарна, когда я постучался в ее дверь. Честно говоря, это было удивительно.
– Не должно быть удивительным. Но это не имеет значения, потому что я лучше.
Барбара ухмыльнулась, и на мгновение Бен увидел ту пикантную девушку, в которую влюбился на первом же свидании.
– Значит, ты продолжал трахать ее не поэтому. Ты продолжал трахать ее потому, что тебе нужно было что-то доказать. Пометить.
– Господи. Что же тогда должна была доказать ты?
– В первый раз? Ни черта. Я была слюнявой идиоткой, слишком долго позволявшей всему развиваться, затаившей обиду на своего слишком проницательного мужа и выпившей слишком много в самый неподходящий момент. Черт, я едва помню, как ехала к нему домой.
– Мы... занимались сексом. Он был потным. Это было... хорошо. Я думаю.
Она пожала плечами.
– И было быстро, а я была на взводе. Потом... черт, потом туман рассеялся, и я подумала, что мне есть что доказывать.
– Я почти не хочу знать. Не могу представить, что это поможет.
– Если хочешь, я оставлю это при себе.
– К черту. Просто скажи.
Барбара кивнула, но молчала не менее двадцати секунд, прежде чем продолжила:
– Я никогда не смогу выразить достаточно сожаления о том, что случилось, но чувствую это каждой клеточкой. Я люблю тебя всем своим существом, но то, что я сделала тем вечером... было не из-за тебя. Не... не прямо.
Она посмотрела на своего мужа, и когда он покрутил пальцем, чтобы она продолжала, она снова кивнула.
– Первый раунд был из-за... давления, которое нарастало, как я уже говорила. Это не оправдание, но – причина. Потом... Боже, прости... потом выпивка перестала играть роль, и я с ужасом осознала, что изменила. С мудаком. В этот момент, черт возьми, в этот момент взяли верх моя паника и самосохранение, и я сказала себе, что Тодд – мастер соблазнения. Что он должен быть богом секса, и я просто оказалась беспомощной перед его чарами.
– Поэтому, когда он подначивал тебя для очередного раунда...
– Я... ты в самом деле...? – простонала она. – Ладно-ладно. В тот раз я... села на него, вместо того чтобы просто... наклониться и задрать платье. Я подумала, что если я беспомощна, значит, беспомощна. Беспомощные женщины, женщины, ставшие жертвами сильной личности... они плывут по течению, я думаю. Они, не знаю, они покорены, или еще какая-нибудь хрень.
– Слишком много мелодрам, Барб. Это безумие.
– Это то, что понимаешь при свете дня. Ночью, все еще трахаяся в голову, с членом внутри, думать перестаешь.
Она раскачивалась взад-вперед, ее нервная энергия выплескивалась наружу, как и ее слова.
– Это была худшая из возможных комбинаций; плотину прорвало с первой же пробоины, мудак был настроен решительно, и у меня возникла идея, что уж если я изменяю идеальному мужу, то должна быть беспомощной, чтобы сделать это. Это было то, за что я цеплялась, чтобы не смотреть себе в глаза. Это было то, что я должна была доказать.
– И ты доказала. Все. Трахаясь. Ночь напролет?! – Бен хлопнул кулаком по стулу.
– Всю долбаную ночь я спала! Я вырубилась после того, как мы трахнулись, думаю,
Десять лет во сне