специально позвонила, для этого. Ну, раздевайся полностью и ложись.
Мне было ужасно стыдно раздеваться перед такой великолепной Дамой какой была Маргарита Андреевна и, ужасно краснея, я снял с себя рубашку, брюки стянул трусы и носки. Прикрываясь руками, я быстренько улегся на лавку, чтобы тебя Маргарита, не успела заметить мой смешной и жалкий отросток.
Маргарита Андреевна крепко-накрепко привязала меня к скамье веревками. И это действительно оказалось не лишним.
Когда в мой зад впилась первая розга я сразу же понял, что такое настоящая порка, и что мама меня попросту щадила. Секла не то, что в пол, а скорее в четверть силы. А вот королева Марго жалости ко мне не имела.
Я кричал, плакал, умолял, но порка не останавливалась. Секла Марго не торопясь, размеренно и равномерно покрывая мои ягодицы ярко-красными полосами. Я этого, конечно, не видел, но предполагал, что так оно и есть.
Если бы я не был привязан, то не выдержал бы и обязательно вскочил. Или по меньшей мере непроизвольно закрывал бы попу руками. А этого делать не в коем случае нельзя! Это проявление неуважения к Женщине, которая тебя порет. Секомый должен покорно терпеть и с благоговением относится к работе, которую Дама проделывает розгой над его задом. А значит не мешать её, не прикрываться и не вилять задом. Хотя какое там не вилять. Я вилял попой насколько это позволяли веревки меня привязавшие. И, конечно, я-то сжимал то расслаблял ягодицы. Стараясь тем самым уменьшить боль от жгучих прутьев.
Разумеется. это было бесполезно. Боль не уменьшалась. А становилась всё сильнее и сильнее. И я рыдал...
А Маргарита Андреевна секла, секла и приговаривала:
— Будешь послушным, будешь покорным, будешь Женщин уважать!
Как будто я их до этого не уважал. Впрочем, теперь то я готов перед каждой вставать на колени, стоит ей только указать пальчиком.
Выписав мне пятьдесят жгучих розог, Маргарита Андреевна остановилась.
Она подошла спереди и поставила ногу на лавку прямо перед моим лицом.
— Целуй, Благодари за порку.
И я поцеловал. Потому что и правда было за что благодарить. Зад горел огнем.
— Теперь приходи через месяц.
Прежде чем отвязать меня тетя Марго смазала мне попу какой-то мазью.
Стало полегче. Но сидеть после этой экзекуции я не мог еще трое суток.
Любил ли я Эльвиру? Да, конечно, любил. Но я даже не помышлял о близости с ней в обычном понимании. К тому же я, разумеется, был девственником и совершенно не представлял, как нужно обращаться с девушкой, что называется, в постели. Я боялся оскорбить Эльвиру даже намеком на похоть. Хотя она, безусловно, меня возбуждала, но все мои фантазии в самом крайнем случае сводились к тому, что я представлял, что целую её между ножек. Там. В сокровенное место. Но попросить её об этом при наших встречах я не решался.
Впрочем, для проявления моих чувств мне хватало и поцелуев её ног.
Я надеялся на то, что после института Эльвира согласится стать моей женой и вот уж тогда... А пока надо хорошо учится, подчиняться и служить матери и раз в месяц ходить на экзекуцию в тёте Марго.
В мае уже перед с сессией и каникулами я пришел к Марго за очередной порцией розог, с тем чтобы как можно лучше настроится на сдачу экзаменов. Как известно, порка для этого лучшее средство.
Когда я вошел в калитку и подошел к дому Маргариты Андреевны то не стал сразу звонить в дверь, а почему-то обошел строение и заглянул в окно. Штора была немного сдвинута в сторону и практически вся комната оказалась видна.
То, что я увидел повергло меня в состояние близкое к шоковому.
Вера.