— Сань, ну скажи, что случилось? Тебе плохо опять? Ты ходил к врачу?
Я молчал. Состояние было странное – хотелось то ли выпить чего-нибудь крепкоалкогольного, то ли лечь, и заснуть. И непонятно, чего больше.
— Я могу у тебя вздремнуть пару часов?
— Да, конечно, можешь, - кивнула Алина. – Но только, пожалуйста, уйди из квартиры до вечера, а то Женя нас застукает, и обоих прибьет.
Приняв это к сведению, я лег на кровать, укрывшись одеялом. Алина легла рядом, уставившись в телефон. Уже дремая, я почувствовал, как ее руки, откинув край одеяла, снова ласково поглаживают и возбуждают мой член – нежно, но настойчиво. Ее горячее дыхание щекотало кожу, когда она коснулась губами моей груди раз, потом второй, потом третий. Поднялась выше, ласково обхватила губами мою нижнюю губу, игриво скользнула языком внутрь рта – а ее рука, проехавшись вдоль ствола пениса, слегка сжала яички...
Стерва – подумал беззлобно, и рывком опрокинул ее на спину. Мой язык сам нашел дорогу к ее сладкой щелочке, и занялся уже привычной работой. А когда она кончила, с особенно длинным и протяжным стоном, я навалился на нее сверху, одним движением загнал член во всю длину, и принялся ее долбить, трахать, ебать – в общем, делать все то, на что не был способен ее никчемный муженек....
К Ирке я в тот день так и не поехал.
Сидя в столовке нашего магазина, я тупо смотрел на стоящую передо мной на столе тарелку супа. По щекам текли слезы, руки сжимались и разжимались, меня буквально трясло, и весь окружающий мир воспринимался мною, как в тумане.
Ирка умерла.
Пять минут назад позвонил ее мужик (гражданский муж), и сообщил эту новость. Сегодня ночью, приблизительно около часа. Рак легких в последней стадии.
Единственный по-настоящему лучший друг за всю мою жизнь.
Говорят, что первая стадия депрессии – отрицание. Но у меня этого не случилось. Я как-то сразу принял тот факт, что Ирки больше нет – когда ты сам видел человека в больнице в таком состоянии, в это сразу верится. Однако это известие как будто перевернуло все внутри меня, оставив лишь пустоту и тупую, ноющую боль. Никогда больше я ее не увижу, не услышу ее голос, не прикоснусь к ней. Она больше никогда не позвонит мне вечером, и мы не будем болтать о всяком до четырех утра, делясь переживаниями, сокровенными тайнами, рассказывая истории из прошлого, и поддерживая друг друга во всем, независимо от того, что будет в будущем. Даже несмотря на то, что на какое-то мимолетное мгновение Ирка стала моей любовницей, она все равно оставалась самым настоящим, близким и надежным другом.
Ушла. И больше не вернется. Никогда.
В тот вечер я напился, впервые за долгое время. Смотрел на ее фотографию, глотал коньяк, и плакал. Хорошо, что завтра не на работу. А, даже если и на работу, то пофиг бы было. Несколько раз телефон гудел и светился, показывая входящие звонки от Алины, но я так ни разу и не ответил. И на похороны я не поехал – знал, что если увижу ее в гробу, то мое сердце точно на куски разорвется.
И внезапно мне пришло осознание собственной вины.
Увлекшись Алиной, я совершенно забыл про Ирку. Пока она умирала, я думал только про эту длинноногую дуру. Мне надо было быть рядом с Иркой, помогать ей, поддерживать, может, даже напрячь какие-то свои связи... но я этого не сделал. Она была мне близким человеком, а не Алина.
Эта мысль преследовала меня на протяжении следующих девяти дней. Сначала я не мог
МАЛЕНЬКАЯ ШАНТАЖИСТКА (Часть 2)