в тени, и смотрели за нами оттуда. Видимо эти ублюдки не хотели сильно пачкать свои рубашки, пока мы буквально тонули в пыли и поту.
После шестой ходки к озеру у меня начали дрожать руки, и я поймал себя на мысли, что если бы этим тварям пришла в голову мысль обмотать ручки моих вёдер колючей проволокой, то они бы непременно это сделали. Пессимистичные мысли прервал звон колокола, и вышедшие из-за стены надзиратели повели нас на обед. Но не в тюрьму, а в ближайший хлев. Увидев большое корыто, наполненное чёрствыми сухарями и плохой пахнущей кашей, похожей на сперму, я понял, что это и есть наш обед. Кто-то сразу же бросился к корыту и рухнул перед ним на четвереньки, а кто-то посмотрел на всё это брезгливо, но к трапезе всё же приступил.
— Ну а ты чего застыл, щенок? Ждёшь особого приглашения? – слышу позади знакомый голос.
Сжимаю руки в кулаки, медленно оборачиваюсь, и вижу того самого жирного ублюдка, который меня вчера поколотил. Он стоял рядом с открытыми дверями, скрестив руки перед грудью, а в ножнах за спиной у него висел мой меч. Смотрел этот выродок на меня с превосходством, будто я какой-то таракан, или грязь у него под ногами. Себя же этот кусок явно считал вершителем судеб и чуть ли не сверхчеловеком. По крайней мере, так это выглядело со стороны. О том, что творится в его поганой башке, я могу только гадать.
— Я не животное, чтобы жрать из корыта всякое дерьмо, - стараюсь ответить на вопрос толстяка спокойным голосом.
Ублюдок усмехнулся.
— Совершенно верно. Ты не животное, а вещь. Такая мелкая и незначительная безделушка, от которой можно избавиться в любой момент, и заменить на другую такую же. Так что если у тебя были какие-то планы на будущее, можешь о них позабыть. Потому что нет у тебя никакого будущего.
В ответ молчу. Не потому что мне нечего сказать, а потому что нет ни малейшего желания разговаривать с этой самодовольной мразью.
— Хотя знаешь, ещё не всё потеряно. Хочешь, чтобы тебе притащили нормальный ужин, а не это дерьмо (жирдяй указывает на корыто), и возможность получить выходной на целые сутки? Это можно устроить.
— И что для этого нужно сделать? – спрашиваю я, прекрасно понимая, что за всё нужно платить.
Ублюдок противно улыбается, и выставляет вперёд правую ногу.
— Сущая ерунда. Лизни мой сапог. Всего разок. Хотя если понравится, может отполировать его полностью. Я не против.
После этих слов хочется со всей силы заехать выродку по мерзкой роже. Чего-то подобного я от него и ожидал. Таких подонков я терпеть не могу. Им мало просто одержать над кем-то победу. Над поверженным врагом ещё надо обязательно поглумиться, максимально его унизить и втоптать в грязь. Отец с детства вдалбливал в мою голову мысль, что выживание превыше всего, и что жизнь надо ценить и беречь. И он был абсолютно прав. Лишившись единственного близкого человека, я делал всё возможное, чтобы не сдохнуть. Воровал, убивал, жрал что попало, спал где попало, никому не доверял. Но будь я проклят, если позволю какой-то самовлюблённой жирной твари надо мной глумиться! Насрать мне, что этот зазнавшийся ублюдок обо мне думает. Я человек, а не вещь!
С этой мыслью подхожу к толстяку, и плюю в мерзкую физиономию.
— Сам лижу, дерьма кусок! – отвечаю на предложение ублюдка, и наблюдаю, как мерзкая ухмылочка исчезает с лица толстяка.
Жирдяй вытирает щёку, поворачивает голову в сторону и кивает. В ту же секунду ко мне подбегают двое надзирателей, и хватают под руки.
Как Маринка к соревнованиям по зимнему плаванию готовилась