которые нравились вашей матери, и которые вы ради нее терпели?
– Ну, «терпел» это, конечно, не совсем подходящее слово, но я например совершенно не понимаю этого «доения».
– Доения?
– Ну да, доения, кажется так это называется, – Андрей сделал характерные движения руками в воздухе, как будто доит корову, хотя никаких коров в жизни своей не видел. – Маме очень это нравилось почему-то. Вообще, когда у нее в титечках появилось молоко, я был очень рад, так как оно очень вкусное, да и вырабатывалось его очень много. На самом деле даже слишком много, и когда мамины титечки переполнялись, и ей становилось слишком больно, она просила меня доить её. Она брала ведерко, вставала над ним на четвереньки, а я выжимал молоко из её титечек прямо в это ведро. Ей это, по всей видимости, очень нравилось, так она стонала очень громко, дрожала всем телом, а ещё иногда говорила протяжное «му-у-у-у», чего никогда не делала во время обнимашек. Я спросил её что означает это «му», и она сказала, что просто ей нравится так делать во время доения, что это приносит ей удовольствие. И знаете, это всё, что мне нужно было знать, потому что я был только рад сделать ей настолько приятно. Иногда мы совмещали обнимашки и доение, и в эти моменты мамина писечка...
– Извините, – перебил я его. – Я правильно понимаю, что у вашей мамы в какой-то момент появилось очень много молока в груди, которого не было раньше?
– Да, все верно. Это плохо?
– Это, возможно, очень хорошо. Скажите, а когда она у нее появилось?
– Не могу сказать вам точного дня, сами понимаете, но достаточно недавно.
– И у нее все еще было молоко в «титечках», когда она внезапно пропала?
– Не знаю точно. Но когда мы делали обнимашки за два пробуждения до этого, оно у нее точно было, в этом я уверен. Она кормила меня этим сладким молочком прямо из титичек, пока была сверху и медленно...
– Да, я понял, спасибо.
Поняв, что мама Андрея покидала дом беременной, я получил хорошую зацепку и немедленно приступил в активной работе. На её стороне было большое преимущество по времени и унаследованное богатство, но мне помогали её низкие навыки социализации, которые за 30 лет отшельничества в качестве рабыни собственного сына явно не стали лучше, а также богатство уже самого Андрея. И в итоге, спустя два месяца тяжких трудов и какое-то неприличное количество взяток, мне таки удалось её найти!
Как я и предполагал, в тот роковой день Людмила Константиновна отправилась в ближайшую больницу, справедливо опасаясь осложнений во время родов. Даже если её первые роды в двадцать лет были относительно легкими, едва ли она могла рассчитывать на ту же легкость в пятьдесят четыре. Осложнений в итоге избежать не удалось, и новоявленная мама с поддельными документами вместе с очаровательной девочкой провели в больнице почти год. Все это время она наблюдала за страданиями любимого сына по телевизору, не решаясь выступить в его защиту. Помимо неизбежного общественного осуждения, которое она получила бы как мать, что заперла сына в изолированном доме без окон на тридцать лет, она бы получила вторую волну осуждения за инцест, не говоря уж о том, что сын без всякого лого умысла ославил её на всю страну как извращенную любительницу анала. Однако больше всего она опасалась, что её саму посадят под замок и отберут новорожденную малышку.
К счастью, нет в мире такой беды, которую бы не исправили две большие кучи денег. Так как ни у Андрея, ни у его
Моя любимая Наташа