ней власть и c горечью проигравшей позорно принимала в себя сперму её победителя. Именно в том её, чуть затуманенном из-за получаемых ощущений взгляде, читалась вся та внутренняя боль и проскальзывала вся её скрытая испытываемая безнадёжность. Ведь о какой надежде может идти речь, когда в тебя уже кончили? Когда последняя капля семени была влита, член вынут, а изо рта высунуты пальцы, мама слегка ослабила собственное напряжение и издала глубокий выдох, который со временем задрожал, перейдя в тихий плач.
Такую роскошь, как отдых, маме никто предоставлять не собирался. Главный даже с дивана толком слезть не успел, как на маму наваливался пухлый паренёк. Из мамы вырвался сдавленный выдох, когда подросток полностью на неё улёгся и пузом сильно прижал маму к дивану. Едва он стал ей присовывать, как еле имевшая возможность двигаться, мама что-то залепетала. Парень минимум весил раза в 2 больше самой мамы, а теперь, когда он навалился на неё всей массой, то сильно сжимал её тело, отчего ей становилось трудно дышать. Сама по себе мама не была какой-то миниатюрной или вроде того. Нет. Она имела вполне стандартные для женщины рост и вес с природными сексуальными припухлостями именно там, где нужно. Но если говорить конкретно про рост, то многим из парней она в нём уступала, хоть и не всегда намного. Однако данный индивид на своём фоне делал маму по-настоящему миниатюрной. И это было, понятное дело, далеко не из-за мышечной массы или огромного роста. Еле хватая воздух, она выдавливала из себя:
— Пожалуйста... не так сильно... встань... встань... я прошу... пожалу...
Последнее слово договорить ей было не суждено. Одновременно с тем, как парень пихнул член, он одной рукой, согнув ту в локте, обвил мамину шею и стал давить, а другой зажал рот. Мамины приглушенные сдавленные мычания послышались ещё до того, как толстяк начал двигать торсом. Руками она почти сразу ухватилась за удерживаемые горло и рот, чем лишь сильнее разозлила трахающего подростка. А потому вместе со ртом он, используя большой и указательный пальцы, стал периодически зажимать маме и нос. Когда он чувствовал, как она явно слабеет, отпускает его руки, а глаза медленно закатываются, то разжимал пальцы. Мама тут же отчаянно и испуганно начинала вдыхать воздух. И каждый последующий раз, когда ей вновь давали подышать, она надеялась, что её перестанут мучить, но все её надежды рушились вместе с вновь зажимаемым носом и несколькими десятками страшных секунд, в течение которых накопленный воздух быстро заканчивался и наступала паника. Помимо проблем с кислородом она ощущала и очередные проблемы в своём многострадальном заду, который в снова подвергался насильственному проникновению. «Что, мамуль, не до гордости, когда кислород на исходе? Ну что же ты так? А как же «держать лицо? Не хочешь показать этому толстяку какая ты у нас крутая»?, - проносились у меня какие-то язвительные мысли, - «С удовольствием сейчас сказал бы тебе всё это в лицо, но не хочу рушить весь этот спектакль. Видеть тебя, всё ещё считающую, что я пребываю в полнейшем неведении и как ты каждый раз позоришься, лишь бы я только ничего не узнал — настоящее удовольствие». Чуть позже неожиданно подошёл второй парень. Он приблизился к бывшей всё ещё с зажатым носом маме и выставил перед ней член. Его головка была буквально в миллиметрах от её носа. Сначала мама даже не поняла к чему всё идёт. До того, как толстяк разжал ей нос, у неё проскользнула мысль, что её заставят отсасывать, но всё было иначе. Едва парень разжал уже начинавшей
Таня.