указательным пальцами правой руки я удерживал обмотанную мягким хлопком и смоченную целебным маслом тонкую деревянную соломинку.
— А однажды она медленно протянула ко мне свою тонкую руку, – млея от доставляемой мной ласки, снова подала голос пациентка, – коснулась длинными пальцами лба и щеки... Они у неё были тёплыми. Так странно... – моя рассказчица вдруг умолкла.
— Что странно, Кати́?
— У неё было всего четыре пальца, не пять. И на другой руке тоже.
— Мизинцев будто и не было никогда вовсе?
— Верно... Но откуда Вы...
— Просто предположение. И что же было потом?
— Мне захотелось что-то сказать, но она дотронулась до моих губ, и я поняла, что рта раскрывать мне не следует.
— Чтобы другие не услышали?
— Надо полагать... Она взяла меня за руку и велела идти с ней.
— А как велела? Словами?
— Нет. Не знаю, я просто как-то понимала её.
— И куда же вы направились?
— Она шла впереди, медленно, словно во сне, переставляя свои длиннющие гуттаперчевые ноги. Господи, какие же он все высокие!.. Я брела следом и любовалась её стройной белоснежной спиной, осиной талией и тонкими, словно плети, руками... Я мало помню, каково там было ходить. Но это было престранно! Стоило мне сделать лишь простой шаг, как я подлетала высоко вверх. А когда оттолкнулась ногами от пола посильнее, едва не стукнулась головой о потолок! Вы мне, должно быть, не верите?
— Кати́, милая, Бог свидетель, я верю каждому твоему слову! Оттого и слушаю крайне внимательно. Отныне все мои вопросы потом. Рассказывай – я весь внимание...
— Она не стала ругать меня за ту шалость. Только строго посмотрела чёрными блюдцами своих огромных глазищ. А потом взяла за руку и вновь коснулась моих губ, веля вести себя тише. Мы шагали по длинному коридору, устланному мягким ковром. Она, кстати, тоже была босой и... как и я, совершенно голой. Впереди показалась какая-то дверь, а возле, на стене – синий огонёк. Моя провожатая поднесла к нему руку, тот замигал и дверь тотчас отворилась. Да как отворилась – сама собой бесшумно отъехала в сторону!
До сих пор я не очень усердствовал в стимуляции эрогенных точек. Но страстное тело юной прелестницы охотно реагировало даже на не слишком интенсивные ласки. Её дыхание стало заметно глубже, а железы внешней секреции вовсю изливались горячей смазкой.
Тогда я решил, что пришло время удивить Кати́ новыми, незнакомыми доселе ощущениями. Не извлекая средних перстов из обеих её уютных норок, я поднёс мягкий кончик промасленного «толканчика» к узкому отверстию девичьей уретры. И, плавно покручивая, стал потихонечку проталкивать внутрь.
— Ох-ох! – воскликнула она, – Что это?
— Не волнуйся, просто доверься мне. Я знаю, поначалу это весьма необычно. Но уверяю, тебе это непременно понравится. Расслабься, закрой глазки и вернись к своим воспоминаниям...
— Ладно... – девушка последовала моему совету и прикрыла глаза. – Мы оказались в большой комнате. Там было много всяких приборов. Вдоль стены стояли высокие столы и стулья, под стать росту тех, кому доводилось на них сидеть. А в противоположном углу имелось громадное окно. Она подвела меня к нему. Снаружи была глухая ночь, но два фонаря освещали местность вокруг. Так странно... Я не увидела там ни деревца, ни кусточка, ни травинки...
— Возможно, просто была зима?
— Так ведь нет, снега-то тоже не было. Сплошь какая-то тёмно-серая пустошь. А потом я взглянула на небо. Оно было чернее чёрного и всё усыпано звёздами. Я никогда раньше не видела столько звёзд! Пока я любовалась, моя провожатая вытянула шею и тоже смотрела в небо, но куда-то вбок. А
НА ПРИВАЛЕ...