к бармену. С вопросами, как я догадывался, потому что после них Петрович явно пускался в пояснения, причём говорил, стараясь не поворачиваться лицом ко мне. Она потягивала сок и кивала. Потом ласково похлопала бармена по руке, встала и направилась к выходу. Обернувшись, поглядела на меня и стремительно вышла. Только колокольчик звякнул.
Бармен вернулся.
— Петрович, да вы перед этой женщиной стояли как школьник у доски! — поделился я впечатлением от увиденного.
— Что, так заметно? Ну и ладно. Я ей жизнью обязан. Чтоб вы знали, она из такого дерьма меня вытащила! Я торчал, как... Максимум через полгода подох бы на флэте от передоза... Или от какой-нибудь наркоманской заразы. Думаете, почему я такой тощий и лысый? И выгляжу на полтинник? А ведь мне двадцать девять всего!
— Серьёзно? Давно соскочили?
— Два года уже. И год, как открыл эту богадельню. С её помощью, между прочим.
— Действительно, есть за что быть благодарным. Она врач?
— Психолог, и очень хороший! У нее такие пациенты, что...
Петрович замолк, прерванный звуком колокольчика. Вошла давешняя женщина и быстрым шагом приблизилась. Села рядом со мной. Обратилась к хозяину заведения:
— Саша, сделай нам кофе. Ну, тот самый.
Ага, значит мне не показалось: она говорила с лёгким акцентом — не то болгарским, не то каким-то югославским.
— Сию минуту, — ответил бармен и уточнил, доставая джезву: — Чёрный как ночь, сладкий как грех, крепкий как любовь. Я не напутал?
Женщина кивнула, посмотрела мне в глаза и протянула визитку. Молча. На глянцевом картоне было: «МИЛЕНА ОБРÁДОВИЧ. Психолог. к.псх.н. к.м.н.» и номер телефона. Именно так, Милена, а не Елена, и фамилия — с ударением над «А». А глаза у неё были... Я таких и не видел никогда: глубокой синевы с лёгким фиолетовым оттенком. Наверное, так выглядит океан над Марианской впадиной.
— Мне, конечно, приятно ваше внимание, Милена... Ивановна? — после ошибки с именем я засомневался, правильно ли расслышал остальное.
— Моё отчество Деяновна, — она произнесла это с милым акцентом и улыбнулась, — но лучше просто Милена, пожалуйста.
— Я не наркоман, Милена Деяновна, не алкоголик и даже не имею ни одной навязчивой идеи. У меня всё хорошо! — женщина была очень привлекательна, вызывала доверие, однако должен же я показать, что лечить меня не от чего и незачем.
— Дмитрий, верно? Я вижу, вижу, вы нормальный мужчина. Но! Вот узнали, что я психолог, и сразу ушли в отрицание. И краснеете. И взгляд отводите, боретесь с собой, — она коснулась моей руки. — И руки у вас заледенели.
— Ну и что? Октябрь на дворе...
— Не июль, согласна. Дело в другом. Не обидитесь, если скажу, что вам очень хочется смотреть на меня, но вы стесняетесь? — Милена слегка выгнулась. Как выдержали пуговицы её приталенного пиджака, не знаю.
Я почувствовал, что из красного становлюсь пунцовым. Лицо полыхнуло огнём, глаза, как ни старался их отвести, бесстыдно соскальзывали на соблазнительное зрелище. Но не грудью единой она была хороша! Весь её вид вызывал доверие и желание. Хотелось положить голову ей на грудь и говорить правду, только правду и ничего кроме правды.
— Н-не... не обижусь...
Приблизился бармен с дымящимися чашками, Милена приложила палец к губам. Пожелав приятного аппетита, Петрович тактично отошёл в другой конец стойки.
— Вы чувствуете себя неуверенно с женщинами? — глядя поверх чашки, спросила Милена. — Впрочем, можете не отвечать. Мне достаточно невербальных признаков.
Ага, как же, невербальных! Это Петрович-Саша рассказал, как я перед ним разоткровенничался.
— Вы девственник, — не то спросила, не то констатировала собеседница, понизив голос до полной интимной доверительности.
Неловкая история в автобусе.