что пообедают где-нибудь, прежде чем вернуться ближе к вечеру.
Как только я услышал, что они уходят, я встал с кровати в своих мягких шортах и футболке, в которых обычно сплю, и тихо прокрался босиком к двери комнаты моей сестры.
Я постучал по двери.
Я знал, что она все еще там, но ответа не последовало.
Я постучал в дверь чуть сильнее: "Джули, это я", - сказал я, потом понял, что констатирую очевидное, кто же еще это мог быть... Ага.
Нет ответа.
"Джули, нам нужно поговорить, можно мне войти?"
"Нет, уходи", - наконец услышал я.
"Давай, всего на несколько минут", - настаивал я. "Я думаю, нам нужно".
"Я не думаю, что хочу этого", - последовал приглушенный ответ.
"Здесь только мы, и я недоволен тем, что мы почти не разговариваем, думаю, ты тоже можешь быть недовольна".
Снова воцарилась тишина, так что спустя, как мне показалось, несколько минут, но, вероятно, было меньше, я отвернулся от двери и направился обратно в свою комнату, когда услышал, как дверная ручка повернулась и щелкнула. Я оглянулся и увидел, что дверь была слегка приоткрыта.
"Хорошо, - теперь я услышал это более отчетливо через щель в двери, - ты можешь зайти на минутку".
Я повернулся и, вежливо постучав в дверь, приоткрыл ее еще шире и вошел в ее комнату. Это было не то место, где я был долгое время, так как она, как правило, оберегала свое уединение, поэтому я был немного удивлен, увидев, насколько там было опрятно и "по-девчачьи", не совсем то впечатление, которое у меня сложилось о моей сестре.
Она сидела на своей кровати в пижаме, которая, казалось, состояла из пары гибких маленьких желтых шорт и большой свободной футболки, мало чем отличающейся от той, что была на мне. Было трудно изображать раскаяние, когда передо мной открывалась большая обнаженная нога, и хотя я старался не пялиться, я также не смог обнаружить никакого очевидного бюстгальтера под ее футболкой. Ее светлые волосы были распущены, немного взъерошены и ниспадали на плечи.
Она посмотрела на меня своими голубыми глазами, на ее лице было непостижимое выражение.
"Чего ты хочешь?" - спросила она, как мне показалось, не слишком агрессивно.
"Ну, как я уже сказал, я думаю, нам нужно поговорить о том, что произошло на днях", - сказал я, все еще стоя у двери.
"Как ты думаешь, почему нам это нужно?"
"Потому что ты, кажется, игнорируешь меня, и мне больно знать, что ты так явно расстроена из-за меня".
Она опустила глаза и несколько мгновений ничего не говорила, теребя выбившуюся нитку на подоле своей футболки.
"Я расстроена не из-за тебя, - сказала она в конце концов, не поднимая глаз, - а больше из-за себя за то, что позволила этому зайти так далеко".
Пока я обрабатывал эту информацию, я набрался смелости пройти дальше в ее комнату и присесть на краешек ее кровати. Она ничего не сказала.
"Но дело было не только в тебе, не так ли", - рискнул я.
— Хотя я могла бы остановить тебя, но из-за своей глупой гордости я отказывалась сдаваться до самого конца, - сказала она более спокойно.
"Честно говоря, мы оба сделали то же самое", - ответил я. "Я тоже виноват, вот почему я подумал, что ты, должно быть, действительно злишься на меня".
"Но я твоя старшая сестра, мне следовало бы знать лучше".
Было ясно, что она сама чувствовала себя виноватой, а не сердилась на меня. Мысль, которая на самом деле не приходила мне в голову.
Тишина, нарушаемая только тиканьем ее часов, была ощутимой, поскольку никто из нас ничего не говорил в течение того, что тогда казалось минутами, но, вероятно, длилось всего
Моя прекрасная девочка