Как она выплясывает! В розовых своих тонких трусиках... – смакуя, добавил бывший дирижёр слабым старческим голосом.
– У вас не было сожаления, когда вы покидали ансамбль?
– Сожаления не было, понимаешь. Я прямо так и сказал тогда: «Я устал, я ухожу».
«Ну и дела...» – протянул я мысленно. Однако моё внимание отвлекла молодая парочка впереди нас, неподалёку от берега. Это была та самая девушка, что лежала в момент нашего прихода на пляж голой попой вверх. Теперь она уже загорала на спине с согнутыми в коленях ногами, головой к нам и ступнями к воде. Рядом с ней лежал смуглый темноволосый парень, а его рука была у девушки между ног – в свою очередь, рука девушки находилась у парня в плавках и совершала там недвусмысленные монотонные движения. Так продолжалось несколько минут, после чего голая проказника оседлала парня верхом и слегка приспустила его плавки – оттуда тотчас же выскочил напряжённый ствол с обнажённой головкой, – мне это было отлично видно! Девушка приподнялась промежностью над писькой парня и опустилась – надроченный ею же член проник в её похотливое влагалище. Восседая сверху на парне, эта раскрепощённая незнакомка оказалась обращена к нам лицом: она принялась скакать вверх и вниз, и я мог отчётливо наблюдать, как голые груди девушки подпрыгивали в такт её движениям.
Сказать, что я просто обалдел, – значит ничего не сказать. А между тем, с довольной улыбкой на лице, развратница взяла бутылку лимонада и стала его пить из горлышка, не слезая с члена. У девушки лет двадцати с небольшим были волнистые светло-каштановые волосы, прямой нос, голубые глаза и выразительные брови. Розовые соски на её груди второго или третьего размера набухли и выпирали вперёд, словно маленькие виноградины. Каждый раз, когда эта бесстыжая шалунья приподнималась вверх, я явственно видел, как толстый ствол частично вылезает из блестящего от влаги персикового лона её безволосой письки. По правде говоря, меня не на шутку возбудила подобная раскрепощённость девчонки: одно дело – просто загорать голой (хотя и это, по мне, верх смелости), совсем же другое – вот так вот взять и у всех на глазах потрахаться, да ещё и в позе наездницы!
Однако в неменьшей степени меня волновала реакция отдыхающих. Я медленно посмотрел по сторонам: кто-то воспринимал происходящее с видимым равнодушием – другие же беззастенчиво глазели на сношающуюся парочку, при этом в их взглядах читалось не осуждение, а скорее одобрение, восторг или даже зависть.
– Ух!!! Охотница! – с вожделением воскликнул Михалыч. – Своё берёт! – с довольным видом прокомментировал он сцену на берегу.
– Искупаться никто не хочет? – внезапно предложил Вадим.
– Давай искупаемся! – отозвалась Ксюша.
– Я с вами! – подключилась Юлька.
– Только трубочку из волос вынь, а то в воде потеряешь, – влезла с советом Юлина мама. – Дай её пока мне, я в сумку положу, – добавила она.
– Я тогда её лучше в попу вставлю, как у Ксюши, – сказала Юлька.
«Ну ни фига себе, заява дочки!» – подумал я. Однако Людмила оказалась более консервативных взглядов, чем я ожидал.
– Мне это не нравится, и я тебе не разрешаю. Давай трубочку мне.
– Но Ксюша же так носит! – настаивала Юля.
– Ксюше уже восемнадцать есть, она сама решает.
– Мам, сейчас в шестнадцать уже охотницами становятся. А ты мне даже впрыснуться не позволяешь.
– Дорастёшь до восемнадцати – впрыснешься, – отрезала Людмила.
Юля нехотя отдала маме трубочку и подошла к ребятам.
«О чём это она? Куда и что она собирается себе впрыснуть?» – мне оставалось лишь недоумевать и мысленно пожимать плечами.
Ондажды в больнице