Вилена Петровна приходилась мне тётей, сестрой моей мамы. Её семья всегда жила неподалёку от нас, так что своё детство я провёл в компании своих двоюродных брата Вальки и сестры Ленки. Вилена Петровна - энергичная, подтянутая, спортивная женщина. Так что к различным турпоходам я был привычен. И более того, в данный момент я был занят тем, что сплавлялся на резиновой лодке по реке вместе со своей спортивной тётей.
Вилена Петровна располагалась на носу лодки и бодро орудовала двулопастным веслом. Я с таким же веслом сидел в корме, а между нами теснилась горка нашего туристического имущества. Палатка, рюкзаки, спальные мешки... Не нужно думать, будто я заядлый турист. Просто у Вальки завал на работе, а партия (зачёркнуто) Вилена Петровна, сказала: Надо! И вот я здесь, выравниваю лодку на очередном мелководье, за которым - чует моё сердце - бурлит порог. И вот этот последний перед порогом поворот, будь он неладен, мы прошли неидеально. Каюсь, хотел силы сэкономить и проскочить впритирочку, но проклятая "расчёска" оказалась гораздо подлее, чем я ожидал. Если кто не в курсе, то "расчёска" - это грёбаные кусты, нависающие с берега над водой. На этих кустах можно оставить шапку... Клок волос... Глаз... Лодку пропороть можно... Твою ж мать!.. Я увидел, как Вилена Петровна оглянулась быстро, закричала что-то, но её голос уже заглушал рёв порога, а я грёб как чёрт и всё-таки не успевал... Потом весло зацепилось за те проклятущие кусты... Нас развернуло поперёк потока. А там валун - боец прямо поперёк стремнины. Это пиздец...
Вода обожгла безжалостной ледяной волной, которая перехватывала дыхание и спазмами сжимала сердце. На адреналине мы спасли лодку и вещи, которые конечно же, были привязаны. Но по большому счету, спасла нас неожиданно подвернувшаяся песчаная отмель, на которую мы выбрались, стуча зубами от озноба. Была ранняя весна, и приближался холодный вечер, освещаемый тусклым закатом остывающего солнца. То, что мы промокли до нитки, и хлюпало в сапогах, было полбеды. Оказалось, что промокло решительно всё, все наши вещи. Непромокаемые контейнеры оказались очень даже промокаемыми. Стремясь хоть как-то загладить свою вину, я моментально распаковал и установил палатку, надул режиновый матрац. Но спальники промокли насквозь. Пока я этим занимался, Вилена Петровна ухитрилась развести костёр не хуже бывалого солдата спецназа. Но дрова здесь были сырыми, они искрили и спалили бы и палатку, и вещи, которые нужно было просушить. Костёр трещал и плевался дымом, который ел глаза. А мы стояли и тряслись крупной дрожью, от которой мотлась голова и сводило скулы так, что мы не могли говорить.
— Ссржа, ннужнн рздетсс, - выдохнула через нос тётя и принялась стаскивать сапоги и куртку.
Нас ждал настоящий ад. Холодная палатка, голый и мокрый резиновый матрац... Всё. Помните в "Кавказской пленнице" Шурик и Нина сидят и подвывают, трясясь от холода? Так вот, в реале это нихрена не смешно.
Хорошо, что я вспомнил. У меня в кармане рюкзака есть маленький пакет с одеялом выживальщика. Это просто тонкая зеркальная плёнка. Завернёшься в неё и сидишь как в термосе, но она небольшая. Тётя попробовала в неё завернуться.
— А тепло! - с удивлением выдохнула она - только надо всё бельё снять. А то не высохнет...
А одеяло у нас было одно... Тётя перехватила мой смущённый взгляд.
— Я разденусь и завернусь в одеяло. Потом ты, - порешала она - Отвернись... Повесь моё бельё на растяжку палатки, пожалуйста...
Тётя тоже была смущена. Я раздевался у палатки под неласковыми порывами ветра, трясясь и едва не всхлипывая, затем полез внутрь палатки и застегнул вход.
Она была не прочь чтоб ей засадили.