Сегодня днем Энтони был у меня в кабинете и интересовался, можем ли мы встретиться у меня дома, разумеется, при условии, если у моего мужа бывает работа в ночную смену. На что я ясно ответила, что этого никогда не произойдет. Выслушав мой категорический отказ, его следующим предложением было, почему бы нам в таком случае не встретиться в его доме на Второй авеню, который он снимал с тремя другими студентами. Когда я сказала, что ни за что не собираюсь этого делать, он ответил, что я всегда могу ему позвонить, если передумаю; его имя и номер были в телефонном справочнике.
Если не считать попыток убедить меня встретиться с ним за пределами колледжа, Энтони вёл себя наилучшим образом. Пока он был у меня, я рассказала ему о семинарах, которые планировала посетить, и он, казалось, весьма заинтересовался этим. Я уточнила, что они предназначены только для преподавательского состава, но он только слегка улыбнулся...
30 ноября. Дорогой Дневник:
Вчера был еще один день, о котором мне снова очень трудно писать. Я чувствую, что нахожусь в полной растерянности. Я почти не спала прошлой ночью, и даже Патрик, похоже, понял, что со мной что-то не так. Как бы я хотела ему всё объяснить и рассказать, но это просто невозможно.
Последние пару дней мне несколько раз снилось, как мы с Энтони ласкали друг друга. У меня нет к нему никакой привязанности, но я просто не могу перестать думать о нём и о том, что мы сделали. В первой половине дня, когда я в очередной раз представляла нас вместе на диванчике, Энтони вошёл в мой кабинет. Мне нужно было подготовить экзаменационные материалы, и с его помощью, мы уже через полчаса закончили работу. После того, как я поблагодарила его, он просто заявил, что собирается запереть дверь.
Я не могу понять, что в этот момент со мной произошло, и почему я даже не попыталась его остановить, но я просто стояла как парализованная и смотрела, как он закрывает и запирает дверь. Вернувшись, Энтони подвел меня к дивану, и мы стояли там и целовались, а через какое-то время, он уже снимал с меня блузку и лифчик. Я даже не успела опомниться, как мы оба оказались голыми, и он уже укладывал меня на диван. Следующее, что я помню, это то, как он надевал презерватив, а я раздвинула ноги, позволяя ему войти в меня.
Как только он подвёл меня к дивану, и мы начали целоваться, я уже была настолько возбуждена, что у меня и мысли не возникало сказать ему "нет". Все время, пока мы трахались, мой разум говорил мне остановиться, но он был просто не в состоянии победить похоть, полностью овладевшую мной. Как только мы оба кончили, и всё это прекратилось, я схватила свою одежду и побежала в туалет. Заперев дверь, я не переставала плакать, пока одевалась. Как я могла допустить, чтобы это произошло?
Когда я, наконец, вышла из туалета, Энтони уже оделся и ушёл. Всё выглядело так, как будто ничего не произошло, и я ещё подумала: интересно, что он сделал с презервативом? Остаток дня я провела за своим столом с запертой дверью, попеременно плача и размышляя, пытаясь понять, как это могло со мной произойти. Возможно, мне стоит подумать о том, чтобы обратиться к психотерапевту.
Хотя Патрик видел, что в словах Гленды читалось искреннее раскаяние и боль, но он не мог найти никакого оправдания тому, что она это сделала. Для него было очевидным, что все, что произошло в её кабинете, было сделано с её
Груши-6