помочь Максиму, она уже встречалась с адвокатом, которого ей посоветовали...
Наташа въехала в промышленную зону, с обеих сторон дороги базы, склады и еще какие то объекты. Свернув в узкий проулок и проехав метров триста, она остановилась у большого, длинного, окрашенного в канареечный цвет здания с тяжелыми металлическими зелеными воротами. Посигналила один раз, второй. Никто не вышел. "Странно".
С трудом отодвинув одну из створок ворот, Наташа нырнула в затхлую прохладу склада и недоуменно остановилась, внутри никого не было. Покрутила головой, пытаясь сообразить, где же весь народ, и, услышав голоса в одной из бытовок, направилась туда. Открыв поддавшуюся дверь, перешагнула порог и...
В небольшой комнатушке, заставленной сломанной мебелью и фанерными щитами, в черном офисном кресле сидел молодой широкоплечий мужчина.
– Я – Стас.
По бокам от него, словно два верных рыцаря, стояли пристяжные.
Первым желанием Наташи было рвануть назад, туда, где ласково грело солнышко и были люди, но она спиной почувствовала, как за ней выросла чья-то фигура, и тут же услышала отвратный скрип закрываемой двери.
"Ну, вот и все", – с каким то безразличием к самой себе подумала Наташа и перевела взгляд на огромного гориллообразного уголовника с обнаженным, синим от церквей, куполов, крестов и изречений, торсом, стоящего возле сваленных в кучу фанерных щитов.
А Стас между тем, как бы прицениваясь, смерил ее долгим презрительным взглядом, скривился в некоем подобии улыбки и сплюнул на дощатый пол.
– Тебя как кличут-то? – выцеживая слова сквозь зубы, неожиданно спросил он.
Слегка растерявшись от этого вопроса, Наташа в какую-то секунду расслабилась и вопросительно посмотрела Стаса.
– Чего? – пожалуй, это было самое глупое, что могла сейчас произнести Наташа. Потом спохватилась, но вовремя сообразила, что говорить, как ее зовут, было бы, пожалуй, еще глупее.
– Что за беспредел у вас в конторе творится? Обязательства свои не выполняете, деньги возвращать не хотите. На стрелку положили с прибором – а вас ведь люди порядочные ждали, – Стас, продолжая все так же кривиться в неестественной улыбке, разглядывал и разглядывал молодую бабу, которая была чуть моложе его самого, а вот ума, видать, так и не набралась...
И которую, естественно, надо было учить. Учить, учить и учить, как говаривал, бывало, кто-то из вождей российского пролетариата, что взяли на вооружение блатные авторитеты, имевшие свои собственные взгляды на воспитательный процесс. Однако, Стас, видимо не хотел зря тратить время, и он только бросил, повернувшись к своей литерке:
– Зыза, предложи даме раздеться.
Страх! Дикий, неудержимый страх сковывал волю и сознание Наташи.
– Давай, родная, не стесняйся, – подскочил к ней вертлявый, наголо остриженный придурок, схлопотавший в свое время на полную катушку за групповое изнасилование какой-то несчастной старухи.
– Нет, – с трудом произнесла Наташа.
Зыза качнулся на носках и изумленно уставился на молодую, красивую и насмерть перепуганную женщину.
– Шо? Шо ты провякала? – начиная играть на публику и угрожающе кривляясь, просипел он.
– Кто вы, и что вам от меня нужно?
– Слышь, падла, тебе же добром говорят, сымай бобочку! – Зыза вцепился в лацкан жакета.
Наташа попыталась освободиться от захвата...
– О! Они еще барахтаются, – дергаясь как на шарнирах, захихикал Зыза. И вдруг заорал в лицо Наташе, обдав ее зловонным дыханьем давно не чищеной пасти:
– Руки, с-сука! Убери руки и скидавай одёжу!
Наташа почувствовала, как кровь ударила в лицо, в голове зазвенели сотни маленьких колокольчиков, стало трудно дышать.
– Нет. Отвали, говорю! – выдавила она из себя, пытаясь оторвать от себя тонкую кисть шнурка.
Тот, явно не ожидавший такого отпора, даже растерялся и в святом недоумении повернулся к своему хозяину. Мол, чего это она кобыла поганая? Я же
Меня зовут Аня 2 (Анечка)