дыша в пропитанном насквозь потом топе на очередной заправке в терзаемой солнцем машине... он выебет ее... привычно, будто в очередной безмозглой девке, заходит внутри, выбивая из подарившего жизнь тела стоны блядства и благодарности... выгнет родной человека в изгибы ломающего наслаждения, пока... пока...
— А во-о-от... сюда-а-а? – промурлыкал в иллюзиях нежный шепот мамы и тут же всплыл размазанный образ женщины влажными пальчиками разводящей половые губы.
Я стянул штаны и принялся медленно надрачивать пульсирующий член... плавно двигал кожу, прикрыв глаза и тихонько постанывая, представляя, как, хлюпая, погружаюсь в родную, теплую пизду мамы. Как стенки ее влагалища тут же обхватывают меня, родного сына, в грязном поцелуе и втягивают все глубже и глубже, а сама она вьется подо мной, целуя, срывающимся голосом вскрикивая и тут же прикрывая рот дрожащей ладонью... чтобы не разбудить... не разбудить меня же, спящего за стенкой, в соседнем номере...
— Скажи, - склоняется над ней Денис, - Скажи...
— Выеби меня. Выеби меня как последнюю шлюху! - с вызовом произносит мама, приподнимаясь на локтях и до скрипа стискивая зубы, - Вытрахай меня так, чтобы я не могла больше ни о чем думать... трахай меня всю ночь! На всю длину! Засаживай так сильно, так грубо, как только хочешь!!
Я задвигал рукой быстрее, подыгрывая потоку фантазий. Поганое наслаждение все приливало и приливало, и я никак не мог заткнуть свои... свои неправильные мысли о собственной матери... маме... мамочке... любимой мамочке...
— Не слушай мои мольбы! Используй меня, слышишь?! Забудь об этом и... - мама задрала голову и прикрыла глаза под накатившем возбуждении от сильно вогнанного члена, аж шлепнувшегося надутыми яйцами об тепло ее кожи, - Еби... да, да, да... еби меня, сыночек... а-а-ах... еби меня...
Она открыла. Так же, как и тогда... так же, как и собственную пизду для него...
Плевок. Еще. Еще. И еще. Слюна приземлялась на ее прикрытие веки, свисала с носа, попадала на плотно сжатую юношеской рукой левую грудь с жалобно торчащим между пальцами бордовым соском. А она глотала. Облизывалась, собирала тянучую сладость языком... стонала всей грудью. Выдыхала из себя похоть, потея, подмахивая, насаживаясь... и оставляя на загорелом паху юноши влажные следы поцелуев половых губ...
Я остановился.
Нет, так нельзя. Нельзя! Никак нельзя... она моя мама... моя...
— Может быть... - пронесло у меня в голове, - Может быть соседний номер еще не убрали? Может быть там еще осталось...
Еле натянув штаны на одуряюще перевозбужденный член, я буквально выбежал на балкон и, особо не задумываясь, перемахнул через зияющий провал в номер тети.
Никого. Подлетев к намертво вырезанной в воспоминаниях кровати, так удобно расположенной у окна я... ничего... пусто... ровный слой выглаженной простыни, хрустящие чистотой одеяла и запах... холодноватый запах стиранного белья вместо прелого амбре из спермы, мочи и пота совокупляющихся тел в звериной страсти... Член качнулся, в очередной попытке высвободить распирающую набухший ствол сперму, но уже без меня... продолжать мне не хотелось. Горечь и боль реальности жестоко вытряхнули все грязные сцены, весь бред не до конца принятый мной за чистую правду, оставив лишь пустоту и отчужденность...
— Как она могла? Как могла так поступить с нами... как... почему он? Почему с ним? Почему...
Не помню сколько я просидел в чужом номере на чужой кровати... будто бы на обочине чужой жизни, где еще вчера ровестник жестоко выдрал мою маму, напором и грубостью указав ей место на весь... весь оставшийся отдых...
Разные мысли посещали меня. Было одновременно и обидно... и... страшно. Я искренне злился на Дениса, до ярости, до
Юношеская любовь (Часть 2)