рукой между ног... как согнуты ее ноги, как выпирают манящие складки кожи у колен... как стекает белоснежное семя по ее...
Я шагнул ближе. Чуть согнулся, впиваясь взглядом в тонкую полоску незагорелой кожи, преодолевшей и расстегнутые штаны и темные, влажные от чего-то трусы... еще ближе... я чувствовал, как сперма поднимается все выше и выше готовая на пике наслаждения выстрелить блаженной струей прямо на маму... шлепаясь на ее живот, на руки едко пахнувшие блевотиной... смешиваясь с чужой кончей... сливаясь в грязный слой...
— Что я же я делаю... что со мной не так?! – истошно орал я в голове, подходя еще ближе и еще, и еще, совсем позабыв о любой осторожности, о любом уважении.
Член больно запульсировал, сплевывая протекшую смазку в мамину открытую подмышку.
— Надо остановится! Надо остановится!! Это моя мама!! ЭТО МОЯ МАМА!!
Я пригнулся еще сильнее. Подался ближе, выпятил ходящий ходуном пах вперед и, скривившись, резко... позорно убрал руки, позволяя разогретому члену шмякнуться мамочке на лицо.
Вспышка. Невероятная тряска прибивает меня к кровати. Не помня себя, я хватаюсь за деревянное изголовье, ощущая бугорок маминого носа под своим пропахшим потом стволом. Член сокращается и сокращается, дергается, брыкается, подкашивая мои ноги в немыслимо постыдном, но от того еще более мощном оргазме... сперма, горячая как парное молоко сперма выстреливает куда-то поверх маминой руки, жуткой кляксой разливаясь по соседней подушке и... бля-я... по ее загорелому плечу... и снова, и снова, и снова, и снова, и снова!! Сливая все, что накопилось в трущихся о кожу ее щек яйцах я дрожал и протяжно стонал, ощущая теплое дыхание, вырвавшееся из ее приоткрытого рта... теплота приятно обволакивала нижнюю часть моего члена переходя на яйца... я... я кончаю снова, снова выдираю из себя необъяснимый кайф, плотно зажимая стонущий от неправильности происходящего рот.
Все темнеет. Согнутые ноги более меня не держат, а реальность взрывается от одного только вида потекшей с маминого плеча куда-то под купальник спермы... моей спермы...
Утро четвертого дня отдыха выдалось куда более солнечным.
Ни свет ни заря уже защебетали диковинной трелью местные пташки, радуясь безоблачному синему небу и стихшему ветру, угомонившемуся после вчерашних активностей вечером и ночью. Шелестели листвой заросли инжира, скрывающие скромный прачечный пристрой. Полным ходом пробуждалась жизнь от мимолетного сна и тускловатые лучи выкатывавшегося из-за горизонта солнца уже смогли протиснуться в нашу душевую, сквозь небольшое, плотно закупоренное окошко, почти под самой крышей этажа. Теряясь во влаге, они разбивались на тысячи маленьких искорок, кружащихся в плотной завесе теплого пара, занимающей собой практически всю комнату, концентрируя расслабляющую приятную температуру и позволяя маме свободно заниматься своими последушевыми делами голышом.
Запотевшее зеркало надежно скрывало все происходящее в своем нутре. Медленно сползали по многочисленным, аккуратно расставленным бутылочкам шампуней и гелей томные капли, сбежавшие из плена еще работающего, слегка проржавевшего душа. Легкой росой ощетинился экран телефона, прижимающий сворачивающуюся купюру в пять тысяч и монохромно переливающийся сообщением [Жду в номере] от некоего Павла...
Мама массировала локти увлажняющим кремом, безразличным взглядом буравя цветастые обертки гигиенических средств. Распаренное после горячего душа тело постепенно остывало, в угоду очередным оздоровительным мазкам поворачиваясь и изгибаясь под новыми, притягательными углами.
Собрав мокрые волосы в конский хвост, мама кашлянула и, сверкнув лезвием миниатюрной бритвы, принялась топить зарождающиеся на лобке золотые волоски в толстом слое пены.
*бззз*
[Чего не спишь?] – улыбался ей маленький портрет Дениса.
[А ты?] – быстро набрала она ответ, не меняясь в уставшем лице.
[Ты не ответила. У меня тренировка только закончилась. Вот и не сплю.]
Измена со "вкусом"