своему сыну, что уладил его отчисление, поручился за него перед завучем, извинился за все его фокусы. Мало того, он обещал трудоустроить дочь этого завуча, не без моего участия. А что ты для своего Костика сделала? Следишь за наличием его устойчивой эрекции? А что он сделал? Просрал замечательную девчонку, охмурил дочку завуча, забросил учёбу, да мало, что ещё успел натворить? Будешь защищать мерзавца, тем же ремнём и тебя приведём в чувство, мать-начальницу.
– Мужланы чёртовы! Вам бы только детей пороть, да баб трахать...– произнесла Татьяна Николаевна, с оскорблённым достоинством покидая комнату сына.
Из-за двери спальни Татьяны доносились мучительные стоны Костьки, Надежда Сергеевна смазывала смягчающим кремом багровые следы на теле сына, беспрестанно дуя полными щеками на обожженные ремнём места.
Терпи сынок, за дело получил. Много воли тебе дала, вот и досвоевольничался. В разум войдёшь, ещё спасибо нашим мужикам скажешь. Но лучше не доводить до такого, где приходится расплачиваться за свою глупость. Иди домой, а завтра придёшь утром, я опять наведу красоту.
Костик подтянул штаны и, кряхтя отправился к себе домой. В прихожей Верушка одела Косте кроссовки, помогая обувным рожком втолкнуть пятку в задник обуви.
– Ступай, блохастик, к утру полегчает и больше так не делай. Ленке не рассказывай про свои подвиги. – Верушка чмокнула парня в щёку и выпроводила Костьку за дверь.
Осторожно ступая по двору, мимо песочницы, Костик поднялся к себе на этаж и услышал за дверью продолжительный звонок телефона. Из трубки донёсся низкий голос Ленки Блохиной.
– Ты чего, вшивота, учудил с технарём? Отец всё рассказал, как к нему приходили твои родичи и договаривались с ним, чтобы тебя не выгоняли из технаря. Погоди, стервец, вот доберусь до твоей задницы, распишу её ремнём, поганцу.
– Опоздала, Леночка, уже расписали, сидеть не могу. Приезжай, на шрамы подуешь, вся жопа огнём горит.
– Так тебе хитрожопому и надо. Не будешь обманывать людей. Спать ложись, завтра подую.
– А я тебе вдую... – с сомнением пообещал Костька, морщась от жгучей боли на спине.
В дверь квартиры Блохиных позвонили и Софья Даниловна, в недоумении взглянув на часы, вышла в прихожую встречать нежданного гостя. Заглянув в дверной глазок, она отомкнула щеколду замка и с негодованием отчитала племянника, стоящего за порогом входной двери:
– Чего прибежал, Казанова, я ещё не успела соскучиться, а он тут как тут. Сколько тебе говорила, чтобы заранее звонил, когда придёшь, неслух, – выговаривала она Марку, пропуская парня в прихожую.
– Может, тётушка, я к Ленке по делу забежал... – скидывая обувь с ног, оправдался племянник.
– Знаю я твои дела, негодник. И потом, Маркушка, она на занятиях и освободится не раньше трёх. Не до тебя ей, ну было у вас как-то раз, но больше не будет. Не морочь девчонке голову. Ей серьезный и обстоятельный парень нужен, а не ты, пройдоха и бабник.
– Тебе-то я нужен и Ленке сгожусь. Сама у дочери спроси, нужен я ей или нет?...
– Тебе нас с мамкой не хватает, что ли? Вроде, не отказываем в твоих домогательствах.
А всё Шурка, сводня бесстыжая, развратила сыночка с малых лет и подсунула мне. Упросила меня, дуру старую, помочь ей с твоими возрастными заскоками, вот и результат. «Тебе, Соньк, от твоего Терентия Никодимовича давно никакого толку, а тут такой любовничек для тебя будет, обзавидоваться только». Это ещё наши мужья не догадываются, чем их жёны с тобой занимаются, племянничек на мою голову навязался. Ступай в спальню. У тебя, Маркуша, на всё про всё не больше часа.
Я научу тебя думать гетеросексуально - часть 3