деятельностью, Памела Уилсон растерялась, не зная, что говорить или думать.
Мисс Хаген сняла свой жакет, и Пэм заметила высокую грудь, которую туго облегала шелковая блузка.
— Выпьешь? — спросила она, подходя к столу. Гостья покачала головой, но затем кивнула. Хозяйка налила две порции крепкого «Джеймсона», добавила содовой. — Извини, кажется, льда нет.
Пэм взяла свой стакан и пригубила. Подняв глаза, она увидела, что постоялица номера все еще стоит в нескольких футах, и разглядывает ее. «Глаза как у кошки, — мелькнула мысль. — У рыскающей, голодной кошки. Неужели я похожа на мышку?»
— Спасибо за виски, — произнесла гостья, приподнимая стакан. — Но, думаю, мне пора идти...
Мисс Хаген поймала ее руку, сжав ее удивительно сильной, обманчиво теплой хваткой.
— О, нет, нет, не уходи! Пожалуйста! — Забрав стакан, она отставила его и скользнула поближе, — настолько близко, что ее тело оказалось всего в нескольких дюймах от Пэм. «Если я вздохну, — подумала та, — то наши груди соприкоснутся друг с другом».
— А ты красива, — мягко произнесла мисс Хаген, мурлыча слова в лицо Пэм, дыша на нее ароматом ирландского виски, смешанного с сигаретным. — Джек говорил мне, что ты великолепна, изумительно красива, с самым роскошным и горячим телом, которое он когда-либо пробовал... Он сказал мне и еще кое-что. Что ты — просто ураган в постели. Покажи мне, Патрисия. Позволь мне...
И с этими словами хозяйка крепко сжала ладонями груди Пэм, — и той уже не нужно было беспокоиться об аромате виски в дыхании. Когда руки женщины оказались на ее набухших холмиках, гостья застонала, чуть приподнявшись на цыпочках, и почувствовала, как ее соски внезапно, яростно напряглись, прижавшись к ткани свитера.
— О, Боже, — выдохнула постоялица, — А ты горячая штучка! — Наклонившись ближе и вытянув губы, она легонько коснулась обнаженной шеи, чуть отбросив в сторону темные локоны, чтобы добраться до кожи. И добравшись до нужного места, мисс Хаген обернулась тигрицей, посасывая, покусывая белоснежную кожу, лаская и проводя по ней влажным языком, а ее руки ощупывали возбужденные полушария, которые внутри свитера становились все больше, горя и пылая, врезаясь в ткань твердыми напухшими сосками.
Пэм отшатнулась, забормотав:
— Нет, нет, не стоит..., — но ее уже потянули назад, подталкивая в направлении спальни, и еще до того, как гостья успела осознать, кровать подпрыгнула, принимая ее в свои объятия, обе женщины оказались на мягкой постели, полулежа, и горячие, нетерпеливые руки поднимали ее свитер.
Под свитером ничего не было — чтобы удивить клиента, Пэм не надела бюстгальтер, лишь нанесла капельку духов на соски, которые в этот момент представляли собой отвердевшие от возбуждения пики, вытянувшиеся в длину почти на дюйм.
Мисс Хаген оторвала свои губы от шеи Пэм, и, прежде чем удивленная, но уже очень возбужденная проститутка на полставки успела вскрикнуть, приникла ими прямо к ее собственным устам. Горячий, страстный язык змеей проскользнул в рот гостьи, проник глубже, сражаясь с ее языком, ощупывая и нажимая, как будто пытался вонзиться прямиком в горло. Девушка глухо замычала, чуть взбрыкнув, попытавшись вскочить с кровати, но мисс Хаген просунула ногу между ее бедрами, прижимая обратно.
Конечно, это был далеко не первый раз, когда Пэм целовали, но впервые ее целовали с такой всепоглощающей страстью, пожирающей всю ее душу. Влажный рот другой женщины обволакивал ее, и этот горячий язык не останавливался, и Пэм закрыла глаза, чувствуя себя так, будто она медленно растворяется в чане с медом. Нежные, но опытные пальцы сомкнулись на ее обнаженной груди, пощипывая соски, и от этой нежной ласки они закричали бы,
Тетрадь по завещанию.