хлопком влип кожаный ремень. Раз, другой, третий. Было больно, но Саша терпел и поддерживал себя тем, что произносил про себя:
— Так мне и надо! Мама меня порет за дело. Я раб, меня порют как раба.
— Проси прощения! – велела Софья Александровна.
— Мамочка прости! Я больше не буду.
— Госпожа! В такой момент ты должен называть меня Госпожа!
— Да, Госпожа, простите... Я больше не буду.
— Получай за своё бесстыдство!
— Простите... ма... Госпожа!
— Хорошо. Достаточно для первого раза. Теперь я буду сечь тебя по субботам. И не ремнем, а розгами, как в старину. Розги будешь заготавливать сам. Понял?
— Понял, Госпожа.
— Ну, всё вставай. Целуй мне руку, которой я тебя порола.
Саша встал. Натянул штаны и опустившись на колени, поцеловал маме руку.
— Ладно, так и быть я прощаю тебя. Но больше не подглядывай, когда я буду приводить сюда мужчин. А то в следующий раз запорю! Понял?
— Да, Госпожа.
— А теперь покажи, как ты меня любишь и преклоняешься передо мной. Поцелуй мне ногу!
София Александровна выставила ногу вперед, и Саша припал губами к босой ступне. Женщина посмотрела на отражение в большом настенном зеркале. Увиденное: красивая женщина и покорный юноша у её ног, ей понравилось.
Адреналин