Отступив на пару шагов от девчонки, воплощающей для него светлый заоблачный идеал и смысл его бытия, отступив от владычицы, чьи желания, какую бы странную покаянную ересь она сейчас ни толкала, он старался со всей душой предугадывать.
И, переступив с ноги на ногу, несмело спросил:
— Угадал?..
Девушка-ангел напротив, видение вышнего мира и воплощение заповеднейших грёз, подняла на него странный взор. И, после паузы, сглотнув слюну и как будто сморгнув в глазах непонятную муть, выдавила в ответ:
— П-почти.
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
Что-то внутри юной извращенки-манипуляторши вспыхнуло взрывом пламени и осыпалось миллионами быстро гаснущих искр. Она приоткрыла рот, почти перестав дышать, чувствуя притом на губах остаточный вкус собственной смазки.
Её обожгло вновь стыдом.
То был уже не слабый укол — то были удары тысяч мечей, град метеоритных сосулек, наезд бензопилы «Дружба».
«Что я натворила».
Играть с подобными чувствами. Играть с человеком, который ей искренне и глубоко доверяет. Который на всех уровнях психики — даже если убрать все препятствия — не желает ей причинять даже малейшее беспокойство.
В то же время ей было хорошо. В сердце её пели сейчас тысячи райских флейт. Но удовольствие это — она понимала — было неправильным, контрафактным, противозаконным.
«Кто я теперь?»
Пальцы её безотчётно терзали не повинный ни в чём бумажный клочок, измельчая его на тысячи клочков поменьше.
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
— Тогда я попробую ещё разочек? — задорно предложил Шурик, пытаясь развеселить девушку, которая улыбалась ему, но, кажется, какой-то крохотный червячок недожатых сомнений мешал ей расслабиться полностью.
Забили часы.
— Пора, — вздохнула не без сожаления Лида.
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
— До завтра.
— Нет. До послезавтра. Послезавтра экзамен.
Они стояли у окна, почти касаясь друг друга.
Шурик не порывался уже совершать украдкой руками какие-то нелепые действия, Лида сняла с его мозга эти дурацкие установки. Попутно она удалила из его памяти все события от раздевания до поцелуя — хотя, впрочем, оставив сам поцелуй.
— И у меня тоже.
Ей определённо никак не хотелось с ним расставаться. Хотя в то же время ей было неловко его заставлять дружить с лицемерной извращенкой-гипнотизёршей.
Но кто может знать, возможно, у неё получится измениться? Или изменить постепенно его самого? Лёгкость гипноза показывала, что, может быть, всё случившееся не противоречило особенно сильно глубинным стремлениям Шурика и не было таким уж насилием над его психикой.
Часть вложенного в его ум программирования она в последний момент на импульсе всё-таки передумала удалять.
«Ты будешь по-прежнему помнить, чем ты занимался украдкой при мне и какой бешеный кайф пополам со стыдом ты от этого получал. Ты будешь по-прежнему убеждён, что я в этом плане слепа, что от меня совершенно не нужно даже пытаться таиться. Да, неодолимых желаний заняться этим ещё раз у тебя не появится, но если ты сам захочешь — ты это сделаешь».
— Завтра я буду готовиться.
— И я тоже.
Она взяла его за руку, дивясь, насколько нерешительно и трепетно его рукопожатие, насколько дрожат сейчас его пальцы.
Как он опасается её задеть. Как хрупка связь между ними. Будто ниточка раппорта, кажется, до сих пор не разрушившаяся.
Странная мысль-фантазия мелькнула у неё невольно внутри.
Попка горячей армянской девственницы