обесценивающая все светлые помыслы. Но — зародившаяся в её разуме буквально за пару мгновений и едва ли не сразу перетёкшая к Шурику по невидимому каналу.
«Когда ты выйдешь из дома и будешь проходить прямо под нашими окнами, тебя охватят снова о мне сумасшедшие грёзы. Ты вдруг представишь в деталях, как сладко могло бы быть мне подчиняться. Целовать мне колени. Лизать между бёдер. Фактически как бы вспомнишь всё — но считая это мечтаниями. Тебе захочется дико себя приласкать. Тебя будет возбуждать до безумия мысль, что я смотрю на тебя из окна. О нет, желание это не будет непобедимым, ты в принципе сможешь с ним совладать, но вот стесняться моего взора при этом ты совершенно не будешь».
Лёд многолетних нелепых извращённых фантазий растёкся жаркими каплями по дну её подсознания, ей опять показалось бессмысленным всё, что она провоцирует. Но, прежде чем Лида успела снять с его ума узы или даже подумать об этом, Шурик на шаг отступил и, тихо пятясь, покинул полутёмную комнату.
Она повернулась к окну.
Слабо дрожа, закусив не то в сожаленьях, не то в предвкушеньи губу, спустя пару минут она обнаружила под окном пересекающую просторный бульвар утлую человеческую фигурку.
На середине бульвара светловолосый парень в очках ненадолго застыл, сделал шаг, потом застыл вновь. Оглянулся по сторонам — но, к счастью или к беде, людей вокруг не было.
Ладонь его воровато дёрнулась к брюкам.
Лидочка почти перестала дышать, ей было стыдно, немного страшно за Шурика — вдруг его всё-таки засекут? — но в то же время несказанно хорошо. Парень внизу меж тем, подняв затравленно голову, нашёл среди окон взором окно её комнаты. Закусив едва не до боли щеку, чтобы хоть немного прийти в себя, девушка помахала ему рукой.
С другом