посмотрела на предметы. Естественно, она поняла что это и для чего созданы. Нервно усмехнувшись, в недоумении мама подняла взгляд на меня.
— Что... Что это?..
— Для тебя.
— Я... я не понимаю...
— На колени! И надевай это всё на себя!
— И-извини?.. Я... я не совсем...
— Да хватит строить из себя дуру. А если хочешь строить её из себя, так хотя бы меня не делай идиотом! Ты правда считаешь, что я ничего не знал? Что я просто так, по взмаху пера нашел себе какую-то другую квартиру и стал жить отдельно? Что я ничего не знал о парнях, о тебе и о твоей жизни? О всех твоих похождениях и каждом моменте, где ты хоронила свою гордость, пресмыкаясь перед кучкой подростков? Думаешь, что у тебя правда получалось всё так отлично скрывать? Да ладно тебе, мам!, - говорил я, с каждой секундой подходя всё ближе и ближе.
— Ты... а... н-нет... не мог... Это ведь я рассказала... т-только что... ты не мог...
— Всё я знал с самого начала, с первого грёбаного дня. И более того, я знаю даже больше, чем ты рассказала. Я знаю все подробности.
— Нет... нет-нет-нет... Это неправда...
— Думаю, тебе предстоит не одна бессонная ночь, чтобы всё переварить. Ну а пока.., - я подошел на расстояние полуметра, - Если не хочешь вернуться на ту установку, то на колени! И одевай всё то, что видишь перед собой на полу.
Мама быстро и неравномерно дышала, и несколько струй слёз уже тихо сочились по её красноватым щекам. Она умоляюще подняла взгляд на меня, в надежде увидеть во мне хоть что-то, что могло её спасти. Но ничего подобного она не увидела.
— Как же?.. Нет... Так не должно было... нет... это не правда..., - тихо, дрожащим голосом лепетала она, - Как ты?.. Нет... Это всё ложь... неправда...
Понурив уставший взгляд, мама почти без сил опустилась на колени. Ноги у неё и без того подкашивались. Она молча смотрела на предметы перед собой.
— Быстрей! Иначе назад отправишься, - поторопил её я.
Неуверенно и медленно она поднесла руку и обхватила ошейник. В этот же момент её губы задрожали и наружу, наконец, вырвался так долго сдерживаемый плач. Слёзы рекой хлынули из глаз, а сам плач громким эхом разлетался по всему подвалу. Мама не верила в то, что происходит. Не хотела верить... Будто с каким-то страхом она поднесла ошейник к себе, обернув его вокруг шеи. На ощупь она специально, максимально оттягивая момент, не затягивала и не застёгивала его. Но она знала, что проиграла. Пожалуй, впервые подобная мысль так сильно пульсировала в её уставшем разуме. "Он... всё знал?..", - обречённо пронеслось у неё в голове. Маленький, еле заметный огонёк в её глазах аккуратно вспыхнул в последний раз и погас, кажется, навсегда, как только с тихим лязгом мама самостоятельно затянула на своей шее пряжку ошейника. Взяв следующим кляп, мама уже не медлила, как с предыдущим предметом. Она воткнула его себе в рот и затянула ремешок, обведя его вокруг головы. Подняв, оставшуюся последней, повязку, она поднесла её к себе. Перед тем, как её глаза скрылись за ней, она подняла их на меня. Буквально на пару секунд. В том взгляде будто бы ещё догорала её надежда на то, что всё это шутка, неправда, галлюцинация, да что угодно. Но этой её надежде, как и многим другим, не суждено было сбыться. "Наконец-то! Ломайся!", - пульсировало у меня в голове. Мама вновь опустила взгляд и её грустные, опустошенные и полные слёз глаза скрылись под повязкой,
Мой первый мужчина.