же присел. И тут же в его рот впорхнула заветная ложечка серебряная. - Сегодня с вечера сестры тебе по всему телу полную депиляцию сделают. - Зачем, матушка? - А за тем, чтобы тесненько ты к сестрам приближен был, да долю их женскую чувствовал. - Это все игра ваши, да, матушка? Она салфетку взяла, уголки губ ему вытерла, подмигнула лукаво: - Не игры, а игрища.
Меж тем осень в северное полушарие заходила. Монастырь делал запасы на зиму, грибы, ягоды, да дрова для печей и бань монастырских. Женьку невеста навещала, все удивлялась, чего это он в монастыре завис, не тусуется, не учится. За каменной стеной обители ей не нравилось. Она ловила на себе пытливые, почти похабные взгляды змеюшки - матронушки, от чего неловко и неуютно было ей. Хотя девкой она была озорной, пацанкой - студенткой симпатичной и рисковой.
Уже не в первый раз Аглаюшка ее в покои к себе заманивала, но медком угостить девку все не удавалось ей. А потом показала гостье несколько приемов для маникюра, удачных очень, чем ту к себе расположила. А когда Кристина в зеркале себя разглядывала с серебряной ложечкой к ней подъехала, и вошла та чудная ложечка в уста юные, неопытные, и пошел мед по венам девицы, хмельной радостью деву балуя.
Называть Аглаю матушкой Кристина наотрез отказывалась, и устав монастырский всяко игнорировала, словно подчеркивая, что она тут временно и уехать вольна в любой момент. Опекуншу жениха называла Аглаей Васильевной, относилась к ней со скрытой опаской, но меж тем и интересна была ей эта адская женщина, разврат потаенный в ней Кристина чувствовала, монастырским смирением прикрываемый.
Так в опочивальне хозяйки монастыря и состоялась первая беседа девушки и женщины, макияжем да медком распаленная. - Отчего же вы ребенка не делаете? - В лоб спросила старшая младшую: - Быстрее родите, быстрее наследство получите, таково условие завещания. Так чего же вы тянете? - Надо же свадьбу сыграть, обжиться как-то,обустроиться, - улыбнулась Кристина приветливо, после меда она сделалась доверчивой, да ласковой.Ее щеки пылали истово.
- Одно другому не помеха, дуреха! Под венец и беременные хаживали. Не пойму, или вам деньги не надобны?- Подняла кончик тонкой брови оса привязучая. Про генетическую экспертизу ребенку в завещании она ни опекуну, ни его невесте не сказывала.
- Какая же тут свадьба, если вы жениха в монастыре спрятали, и тут его, как я понимаю, всем своим шоблом тестируете. - Облизала липкие губки лакомка. - Никакое это не шобло, а совет опекунский, из достойных людей набранный. И никто не тестирует Евгения, сам приблудился, его и калачом отсюда не выманишь.
Спаривайтесь, женитесь, рожайте, получайте свои денежки, и матушке руки развяжете. Не нанималась я чужие капиталы блюсти. И ты могла бы инициативу проявить, все в свои ручки взять. Чай родители твои не богаты. А тут речь идет о миллионах. Легкомысленная ты, Кристинушка, все думаешь, что денежки никуда не денутся. А вот опутает твоего мил — дружка другая. О чем тогда запоешь?
Гостья оглянулась на дверь воровато, к уху наставницы потянулась. - Да пробовала я, - сказала она горячим шепотом, - но не пойму, что с ним случилось, смотрит куда-то в окно, зажимается. Целуется и то, как девушка неумелая. Какой уж тут секс. Не пойму, ему тут у вас медом что ли намазано. Что вы с ним сделали?
Лукавая стерва чуть приметно улыбалась в свои легкие усики. - Да любишь ли ты его, Кристинушка? - Люблю. - Ну тогда скажу тебе, я и сама не понимаю, что с ним. Матрона встала, прикрыла дверь, плавно прошлась по комнате, шторы колыхнув, снова опустилась рядом с гостьюшкой. Заговорила тоже шепотом: - В мои
Жесткая е#ля