водил большими пальцами по подошвам ее ног, массируя их, и тело мамы содрогалось от каждого прикосновения к ее коже. Я не сводил глаз с ее ступней и смотрел вверх, между ног, где пульсировала ее киска, когда я лизал, сосал или массировал ее особенно сильно. Я переступал с ноги на ногу, стараясь проявлять к каждой ступне ту нежность, которой она заслуживала. Мама все это время всхлипывала и задыхалась. Чем дольше я это делал, тем более влажной становилась ее киска, пока густой медовый налет не оставил складочки на ее киске ярко-розовыми и блестящими, готовыми принять толстый и мясистый член.
— Сведи ноги вместе, - сказал я, вставая, но не поднялся до конца. Я держал колени согнутыми, и когда мамины пятки соприкоснулись, как и пальцы ног, я взял свой член и просунул его в узкую овальную щель между внутренними сторонами ее крошечных ступней.
— О, - прохрипела мама. - Ты стал отвратительным ублюдком, Марк. Отвратительно, отвратительно, отвратительно трахать мои ноги вот так.
Не думаю, что когда-либо раньше слышал, чтобы ее голос звучал так взволнованно.
Я немного поимел ее ступни, приговаривая: - Однажды я кончу на этих крошечных красавиц, и ты вылижешь их дочиста.
Мама застонала, и ее плечи и спина изогнулись, а по телу пробежала дрожь. Я еще несколько раз погладил ее по ногам, прежде чем выпрямился и схватил с кровати второй ремень. Я держал ремень как раз посередине, все еще сложенный пополам, чтобы было удобнее размахиваться. Мама напряглась, и когда я схватил поводок у нее на шее и потянул, заставляя ее шею и спину выгнуться, она с силой вцепилась пальцами в одеяло под собой.
— Насколько плохой ты была, мама? - Я несколько раз для тренировки взмахнул ремнем в сторону. Мама попыталась повернуть голову вправо. - Насколько плохой?
— Очень плохой, - выдохнула мама. - Я дразнила своего сына до тех пор, пока он не выдержал. Пока у него не осталось другого выбора, кроме как предложить мне свой член для инцеста. - Простонала она. - Я инцест-шлюха, Марк. Я семейная развратница. Мама-хуесоска. Я была такой... ах!
Ремень хлестнул ее по правой ягодице. На ее теле появилась красная отметина. Я не сильно ее ударил и не планировал этого, но я ударил ее сильнее, чем хотел.
— О, детка, - простонала мама, как будто только что кончила. - Отшлепай меня еще раз.
Я поднял ремень так, чтобы петля пришлась мне на правое плечо, затем опустил его. Мама вскрикнула, когда на ее ягодице появилась белая полоска. Она быстро покраснела. Я отшлепал ее снова. С маминых губ сорвалось рычание, почти лай. Я высоко поднял левую руку, остановленный только маминым поводком, и провел ремнем поперек тела и влево, шлепая маму по другой ягодице.
Боль пронзила мой член, когда он чуть не распался пополам.
Я отшлепал маму сильнее.
Она захныкала.
— Поиграй со своей киской, - прошептал я. - Ты кончишь, пока я буду тебя наказывать.
— О, да, - выдохнула мама. - Заставь свою маму кончить этим ремнем.
Так я и сделал.
Левая рука мамы оказалась у нее между ног, и ее пальцы вжались в мягкую киску. Сначала она собрала свои соки, затем потрогала киску средним и безымянным пальцами, раздвигая половые губки и погружаясь в ее мягкость. Я осыпал ее ударами по заднице, легкими, сильными, резкими, жгучими, громкими и всеми, что были между ними. Мамина киска извергала влагу. Она широко развела колени, опуская свое тело, и я ослабил хватку на ее поводке. Она
Наташкин день рождения