и интенсивности спазмов наслаждения. Нежно и ласково я провел руками по ее обнаженному телу, сжимая груди и стараясь привести ее в себя, шепча ей на ухо ласковые слова любви. Вскоре Хелен беспокойно пошевелилась, глубоко вздохнула или, вернее, проявила признаки полного удовлетворения и медленно подняла голову с остекленевшим взглядом. Когда ее влажные глаза открылись, они встретились с моими и вспыхнули мгновенным узнаванием. Чудесная улыбка, свидетельствующая о сильнейшем удовольствии и счастье, озарила ее лицо.
— Джек, мой дорогой! — восторженно прошептала она, прижимаясь губами к моим и осыпая меня поцелуями так, что мы оба чуть не задохнулись. Потом медленно и неохотно оторвалась от моего обмякшего и поникшего мужского органа, встала и побрела в ванную. Я быстро проскользнул в свою комнату и позволил себе долгожданное и необходимое омовение, а после вернулся в комнату Хелен как раз в тот момент, когда она снова появилась. Она бросилась прямо в мои распростертые объятия. Я подвел ее к стулу, усадил себе на колени, и мы тихим шепотом и любовными поцелуями засвидетельствовали друг другу то наслаждение, которое испытали.
— А теперь, дорогая, спокойной ночи! — сказал я наконец Хелен и нежно притянул ее к себе.
— Спокойной ночи, мой дорогой, милый Джек! — прошептала она, когда наши губы нашли друг друга. — Ох, как же ты меня осчастливил! — и она страстно поцеловала меня, после встала и повела меня к двери моей спальни, поскольку ей нужно было запереть ее за мной. — Хороших сновидений, дорогой! — лукаво добавила она, — Не забудь, что завтра ночью ты должен изнасиловать Элис!
Я рассмеялся, поцеловал ее на прощанье, и мы расстались. Так закончился наш первый вечер в монастыре.
*****
Когда мы все встретились на следующее утро за завтраком, дамы сияли. На лицах Хелен и Мод было написано счастливое удовлетворение, а Элис была настоящей утренней розой. После обычной яркой трапезы Хелен удалилась в свой будуар писать письма, а Мод отправилась в свою спальню, где ее ждали загадки, связанные с предстоящим визитом. Элис же призналась, что у нее нет никаких планов, но мне она показалась нервной и озабоченной, — ее мысли, без сомнения, постоянно возвращались к предстоящему испытанию. С тех пор, как я приехал и мне рассказали о чудесном и почти невероятном поступке, на который она согласилась, мне очень хотелось побыть с ней наедине, чтобы она поняла, как я ей благодарен, но поскольку такой возможности мне до сих пор не представилось, то я решил провести с ней все утро, так как был уверен, что от этого она станет еще счастливее, когда вечером ее представят мне в комнате Хелен. С этой целью я предложил взять ее с собой на реку до обеда. Она с радостью приняла это предложение, и вскоре мы уже находились в лодке и плыли по реке, — она на корме с румпелем, а я на гребном месте, на расстоянии легкой беседы от нее.
На ней было прогулочное платье, и то, что находилось между низким сиденьем и коротким платьем, и было представлено моим восхищенным глазам (что она вполне одобряла), являлось нечто большим, чем ее стройными ногами и тонкими лодыжками, обтянутыми изящными чулками. Она пыталась различными уловками уменьшить это зрелище, но безуспешно, я же наблюдал за ней в веселом молчании, а когда она смирилась с неизбежным и приняла свою обычную позу на подушках, слегка покраснев, чувствуя, что мои глаза с восхищением останавливаются на ее прелестных конечностях, я откровенно расхохотался и сказал насмешливо:
День автомобилиста