вагины обхватили мой палец словно кольцом. Пизда у этой тихони, училки домоседки, была не растянута мужскими членами и, казалось, жила отдельно своей жизнью от остального организма. И держа палец внутри вагины родной матери, ощущая её мягкие ребристые стенки, я понял, как глубоко ошибался в детстве, считая, что у женщин между ног просто дыра, в которую мужчины суют члены. И сейчас я узнал, что это совсем не так.
— Теперь спину мне потри и я тебя помою. - попросила меня мать тихим голосом.
Она встала ко мне спиной и мой член уперся матери в жопу. Пока я намыливал ей груди и держал палец в ее пизде. У меня встал член и сейчас его головка упиралась маме в ягодицы. А жопа у учительницы русского языка и литературы была мягкой и податливой, и она так и просилась, чтобы в нее уперлись членом.
— Так быстро. Вот что значит молодость. Я ещё хочу. И много раз. Но давай всё же помоемся, милый. Вечер толком не начался и у нас уйма времени, чтобы дарить радость друг другу. - мать повернулась ко мне передом, взяла в руку мой член и, выдавив на ладонь немного шампуня из флакона, намылила мне залупу.
— Он у тебя должен быть чистеньким. Я же утром обещала сделать приятно ртом, когда мы вернемся со школы. Так вот, мое обещание остаётся в силе. Я сама хочу. Очень хочу поцеловать его у тебя, сынок, и сосать. Он у тебя такой большой и сильный, и мне приятно браться за него губами и держать во рту. - тихим голосом произнесла мать, обхватив ствол моего члена ладошкой и страстно поглаживая, размазывая по нему шампунь.
Помывшись под душем и смыв с себя пот, мы с мамой прошли на кухню голые, держась за руки, словно влюбленные, и, выпив по рюмке водки, начатая бутылка которой стояла в холодильнике, наскоро перекусили бутербродами с дешевой колбасой, другой закуски у нас не было, а готовить и стоять у плиты мать не могла. У нее чесалось влагалище, которое требовало еще большей разрядки. Да и мне было не до еды, видя перед собой голую мать, белокурую богиню с крупными, вытянутыми, словно дыни, грудями, густо заросшим каштановыми волосками лобком и голубыми глазами цвета неба.
— Присядь на тахту, сынок. И успокойся. Сейчас все будет. Не нужно спешить. - зайдя со мной в спальню, мать первым делом задвинула штору на окне, и в комнате стало полутемно, но достаточно видно, так как на улице был ещё жаркий майский день и вовсю светило солнце.
Когда мать подошла к окну, я прижался к ней сзади, обнял за животик и стал давить членом ей в жопу, касаясь залупой ее нежных ягодиц. Но тут же получил облом от нее. Мама мягко от меня отстранилась и заставила сесть на край тахты, а сама подошла к бельевому шкафу, стоявшему у противоположной стены. И выдвинув ящик, взяла из него черный пакет, в котором обычно хранятся негативы от фотографий, и села рядом со мной на тахту, держа в руке пакет.
— Вот, купила в прошлом году в поезде у глухонемых, когда в область ездила на семинар для учителей. Я одна смотрела. Но теперь мы вдвоём с тобой посмотрим, сынок. - сказала мать, присаживаясь ко мне рядом на тахту, раскрывая пакет, и из него на покрывало между нами вывалились черно-белые фотографии.
И у меня глаза полезли на лоб. Это была самая настоящая порнография, которую я видел впервые в жизни. У нас во дворе старшие ребята, пришедшие
Ты правда этого хочешь?