Эта деревня давно стала местом отдыха горожан. Когда-то здесь жила моя бабушка, она умерла, а домик в деревне превратился в нашу летнюю дачу. Да и все соседи вокруг приезжают сюда лишь на летний сезон. Мне в тот год было двенадцать лет. Я рос тихим и замкнутым мальчиком, можно сказать, аутистом. Трудно сходился с другими детьми, друзей у меня практически не было. В деревне я проводил время в основном с девочкой Настей. Мы дружили с ней лет с пяти. Ее мама весь день деньской торчала у нас в доме и точила лясы с моей мамой, а Настю брала с собой, чтобы она была под присмотром. Под моим присмотром. Настя на год младше меня, ей в тот год исполнилось одиннадцать лет. Она была полненькой девочкой, этакой пампушечкой, со светлыми косичками и зелеными глазками. Детворы в деревне было немного, кроме нас с Настей еще два пацана — Сашка и Витька. Сашка на год старше меня, ему было тринадцать, а Витьке, я точно и не скажу сколько, наверно, лет девять-десять. С мальчишками я не дружил, да они и сами не хотели общаться со мной, дразнились, обзывали «девчатником» за то, что я играл с Настей. С детских лет любимой нашей с Настей игрой была игра в «мужа и жену». На заднем дворе мы оборудовали себе «квартиру». Я брал старый портфель, надевал старую папину шляпу и «шел на работу». Настя готовила ужин — «щи» из крапивы и лопухов, котлеты из глины и компот из ревеня — настоящий, который мы таскали с кухни. Я приходил с «работы». Мы «ужинали», смотрели телевизор — старую коробку — и ложились в кроватку — на ветхий колченогий топчан, выброшенный из дому. Мы лежали в обнимку и деланно храпели, потом «просыпались» и все повторяли сначала. В этот год, начав любимую игру, я почувствовал некоторое волнение. Во время «ужина» я заметил в глазах Насти лукавый огонек, а когда мы залегли на нашу «кроватку», она смущенно хихикнула. В этом возрасте я уже знал, что настоящие муж и жена в кроватке не только спят, но клянусь, никакой задней мысли у меня в тот момент не было. Однако у той части тела, у которой своя голова, точнее головка, какая-то мысль появилась: она моментально поднялась, напряглась и затвердела. Я незаметно просунул руку в трусы, поправил член и прижал его к животу, чтобы он занимал меньше места в трусах. На топчане нам вдвоем было тесно. Мы лежали на боку, Настя повернулась ко мне спиной. А когда я обнял ее и прижался к ее пухленькой попке, мой членик точно попал в ложбинку между ее ягодиц. Я думал, сквозь свое платье, мои трусы и шорты, она не почувствует это, но я ошибся. Настя повернулась ко мне и на ухо прошептала: — А у тебя пиписька твердая. Я смутился и ничего не ответил. И отодвинулся от нее. Но Настя, похоже, не испытывала неловкости, она прижалась плотнее и поелозила попкой. Я почти сполз с топчана и, чтоб не свалиться, поднялся и сел. Настя тоже присела рядом. — Да ладно, — говорит, — я знаю, что у мальчишек такое бывает
— Письку свою. — А ты мне свою? — А ты что, ни разу не видел у девочки? — Не-а. — Врешь ведь. Я тебе показывала два года назад. Я все помню. — Так это ж когда было. Я забыл уже. — Ну ладно, смотри. Настя поднялась, встала передо мной, подняла подол своего платьица,
Испортила мужу попку.