но вскоре горечь отступила – от живота пошла приятная теплая волна, вызывая лёгкое головокружение и едва уловимое покалывание на кончиках пальцев. Ему слегка полегчало.
Входная дверь негромко хлопнула и на пороге появилась мама:
— Матвей, и как это понимать? – она в недоумении уставилась на открытую бутылку и стаканы.
— Мам, присядь пожалуйста, нам нужно поговорить, - стараясь сохранять спокойствие он пригласил мать к столу.
— Сынок, ты меня пугаешь. Что случилось? – предчувствуя беду, Маша неуверенно к нему присоединилась. – На тебе же лица нет!
— Мам, я всё знаю... - обречённо сказал сын и поднял на неё свои печальные глаза.
— Что знаешь? – растерянным голосом спросила она и присела напротив. Пауза затянулась... Сверля её взглядом, Матвей не отвечал, он заметил, как расширились её зрачки и от нервного перенапряжения задёргалось веко – мама догадалась, о чем говорит сын. – Но... Он же обещал! Что он тебе наговорил? – в одночасье она побелела, как мел. Ему даже показалось, что он слышит, как бешено колотится в груди её сердце.
— Мам, сегодня ему уже не нужно было ничего рассказывать. Я был там – всё видел и всё слышал, - заметив в её глазах панику и ужас, Матвей разлил виски по стаканам и протянул один матери. – Выпей, тебе сейчас точно надо.
— Горе мне! Господи, какой позор! – от стыда мама закрыла лицо руками и разрыдалась. – Ты не должен был ничего узнать! Только не так!
— Мам, выпей, успокойся и давай поговорим. Понимаю, тема неприятная, но мне нужны ответы. Правда и только правда! Объясни мне, почему?! Как нам дальше с этим жить? – Матвей опять выпил залпом полстакана. – Расскажи всё, как есть, без утайки.
— Хорошо, я попробую, - потупив взор, как маленькая провинившаяся девочка, Маша осушила свой стакан словно это была вода и даже не поморщилась. – Сынок, я расскажу тебе всё! Всё с самого начала, - мама попыталась накрыть ладонью его руку, но он не позволил и демонстративно убрал её со стола. – Понимаю, - раздосадовано приняла она сей болезненный факт. – Тебе теперь на меня и смотреть, наверное, противно, ни то что прикасаться! Поди думаешь, что я шлюха, конченная блядь или шалава? – постыдные слова из её уст обжигали и резали ему слух, но он упорно молчал: Матвей ждал ответов. - Знаешь, думай как хочешь, во мне уже давно не осталось гордости и чести. Ты, наверное, просто забыл, через что нам довелось пройти! Забыл с какими трудностями и ужасами мы столкнулись! – от переизбытка эмоций мама нервно всхлипывала и судорожно теребила край своего фартука.
— Мам, выпей ещё, прошу. Ты должна себя взять в руки! – он опять ей налил до краёв. – Ты ошибаешься! Я помню всё – каждый ужасный день, каждую мелочь. Помню все твои слезы по ночам, помню, как боялся выходить на улицу, как вздрагивал от любого звонка или шороха, как снова ссался в постель подобно младенцу! Помню, как хотел убежать на край света, когда подумал, что ты меня бросила! Я помню ВСЁ! Всё, что случилось с нами после, а вот что до... счастливую и тихую жизнь вспоминаю с трудом, - ему стало так горько от этих ужасных воспоминаний, что отпитый виски показался мёдом.
— Прости, - тихо сказала мама, она тоже почувствовала его боль.
— Тебе не за что извиняться, мам, ни твоей ни моей вины в этом нет. Это наша общая беда. Прошу, продолжай, - глотая обиду, застрявшую комом в горле, сухо попросил
жесткое изучение предмета