Все это время она, может быть, и пользовалась небольшим количеством косметики, но сегодня вечером... она действительно приложила немало усилий. Ее глаза были темными, а ресницы длиннее и темнее. Ее губы были выпячены, а на розовых щеках выделялся темно-красный румянец. Она держалась спокойно, четко, с достоинством. Благородно. Невероятно красивая. Как мифическая королева, в теле идеальной женщины.
Она встретилась со мной взглядом на невозможную секунду. Ее лицо было непроницаемым. Мне пришлось отвести взгляд. Затем она посмотрела на папу. - Ну?
— Вот теперь мы разговариваем, - удивился папа. Мама рассмеялась в ответ и откинула волосы назад, застенчиво глядя в его сторону.
Платье развевалось, когда она опускалась, и при каждом движении открывалась высота ее прелестных ножек. Я не мог поверить своим глазам. Она была такой…такой красивой.
— Ну, я готов, - папа встал, на самом деле демонстрируя некоторый энтузиазм, пытаясь удержаться от того, чтобы не упасть. - Я обещал тебе танец, и теперь мы собираемся его устроить. - Он протянул руку, и мама взяла ее. Ее темные глаза снова встретились с моими. Я почувствовал, как боль в моем сердце усиливается. Она снова отвернулась от меня.
— Давай, малыш, - позвал папа. - Сегодня вечером ты все купишь!
Мы вместе вышли из дома, подозвали такси в деревне и быстро пересекли северную границу, направляясь в Четумаль, Мексика. Город действительно находился на границе. За контрольно-пропускным пунктом высились кирпичные и глинобитные здания. Несколько охранников лениво взглянули в окошко такси на наши паспорта, в основном уставившись на маму, чьи солнечные очки не позволяли им как следует разглядеть ее лицо. Вместо этого они ограничились тем, что посмотрели на ее великолепную фигуру, а затем помахали нам, проезжать мимо.
Улицы Четумаля были обсажены пальмами, увешаны фонарями, мягко светящимися в сгущающейся темноте. Сотни флагов и узорчатых транспарантов висели над нами на улицах, а электрические фонари вспыхивали, как светлячки. Образовались небольшие толпы. Молодые люди, готовящиеся к ночной жизни, высыпали из баров, ресторанов, музыка кружила над нами в танце.
К тому времени, как мы вышли из машины, папа, казалось, пришел в себя и быстро направился к кантине, которая, казалось, была особенно украшена огнями, а кирпичная кладка поднималась на несколько этажей в воздух. Он высказывал свое мнение, часто поглядывая на маму, которая опиралась на его руку, пока они шли. - Вот это замечательное местечко я видел вчера вечером. Я не заходил. У меня были небольшие разногласия с парнем на входе, но я уверен, что он не откажет нам, если я приведу эту прелестную девушку, - радостно болтал он, часто поглядывая на маму, которая улыбалась, краснея, удивленная комплиментом.
Мужчина у входа, даже не взглянув на нас. Махнул нам рукой, а затем остановил пару человек позади нас, которые были слишком пьяны для такого раннего времени.
Это был многоэтажный бар с широкими, ярко раскрашенными верандами. Казалось, что все в этом заведении наполовину находится внутри, наполовину снаружи. В задней части и спереди было несколько внутренних двориков, где оживленно играла живая группа с трубами, гитарами и в больших черных шляпах. Все вокруг было праздничным, с буйством красок и звуков. Мы нашли свободный столик во внутреннем дворике, выходящем на улицу, откуда открывался великолепный вид на танцевальную площадку, где глинобитные колонны и цветы на виноградных лозах окружали разноцветную плитку.
— Я принесу пиво, - предложил я, желая поскорее уйти. Я подошел к бару, поднял три пальца, чтобы заказать три пива, расплатился наличными и взял "сервесас", такие же прохладные на ощупь, как и скрытый бассейн. В одном конце бара послышались женские голоса, говорившие по-английски.
Кэтрин (окончание "Переломного уикэнда"). Цилиндр