запротестовав: - Я знаю. Ты думаешь, что это смешно, но мы договорились о некоторых правилах. - Я провел языком по внутренней стороне ее бедра и плавно двинулся к ее киске. Мамины слова оборвались, когда она замолчала, пытаясь придумать, что сказать, чтобы остановить меня, в то время как мой язык неуклонно продвигался внутрь, пробуя на вкус чистую, мягкую кожу, пока не стал теплее ближе к вершине. Я протянул руки, схватил ее за задницу с обеих сторон и подтянул поближе к краю стойки.
— Бретт... - сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал строго, - Бретт, не смей... - Мой язык, наконец, добрался до ее бедра, и я раздвинул ее. Ее киска выглядела такой аппетитной, как сахарная глазурь - тугая, манящая. У нее перехватило дыхание от предвкушения или смущения. Теперь ее голос был высоким. - Бретт, твой отец скоро будет дома, - мой язык добрался до нее, и я немедленно подался вперед, чтобы охватить ртом как можно больше ее киски, запечатав ее горячую, скользкую щель.
Она застонала, и у нее перехватило дыхание. Вкус мягких губок моей матери ворвался в мой рот - сладкий, острый вкус цитрусовых и меди. Я сделал долгий, глубокий вдох и почувствовал, как мой язык проникает внутрь, раздвигая губы, несмотря на то, что они были плотно сжаты.
Она втянула воздух, задыхаясь, - Бретт, ты не должен... оооо... - Она растаяла подо мной. Я лизал изо всех сил, вжимаясь в нее языком. Лизал так глубоко, как только мог, и провел языком вверх по ее розовому клитору. Каждый раз, когда мой язык касался маленького бугорка, она вздрагивала от коротких, прерывистых вдохов.
Мама заерзала на кухонном столе, задевая руками тарелки и предметы декора. Ваза с фруктами упала на пол, рассыпав по столовой лаймы и апельсины, а ее стоны эхом разнеслись по дому. - Бретт, - простонала она, пока мой язык исследовал ее сочные, острые губы, - Черт возьми, Бретт, мне следовало бы еще раз тебя ударить за это. - Она прикусила нижнюю губу, когда я надавил сильнее.
Я издал приглушенный стон, проникая языком в нее так глубоко, как только мог. Она вздрогнула, когда я крепче сжал ее ягодицы, притянул ее киску к своему рту и принялся лихорадочно облизывать, пока она тихонько ахала. Она подняла ноги, и я осторожно приблизил свой рот еще выше, обводя губами маленькую жемчужину в верхней части ее киски. Я пососал, и она откинула голову назад, обхватив ногами мое лицо. - Да, - простонала она. Мама прижалась своими мягкими икрами к моему затылку. Она снова оперлась локтями о столешницу. - Черт, детка, - заскулила она, когда я пососал и облизал ее клитор. - Черт! Оближи меня вот так, детка... оооо... - Она запрокинула голову, издавая непрерывный сдавленный крик.
Я отстранился, засунул пальцы в рот, чтобы покрыть их слюной, и поднес палец ко входу в ее влагалище. Она тяжело дышала, ожидая, и широко раскрытыми глазами смотрела на меня, стоящего за стойкой. Я просунул пальцы внутрь, и она одними губами произнесла - Черт, - закрыв глаза и содрогаясь.
Мой рот вернулся к ее клитору, и она уставилась вниз, взволнованная, в лихорадочном предвкушении. Я провел пальцами вверх по ее телу, нежно надавливая на верхушку, где было ее самое чувствительное местечко, но остановился. Я приоткрыл рот и посмотрел вверх. Одна из ее рук опустилась и зарылась в мои волосы. - Давай, малыш, - умоляла она. - Не останавливайся.
— Ты хочешь этого? - Спросил я, поддразнивая. - Хочешь, я еще немного
Мы-рабы.Рабы-Мы!