именитыми гостями. В парке высится дуб, посаженный Петром первым. В другое время уже сын Бирона принимал здесь Графа Калиостро. В нём находили пристанище бежавшие из революционной Франции аристократы, в том числе в 1798—1800 годах Людовик XVIII со своим семейством. Здесь же Мария Тереза сочеталась браком с герцогом Ангулемским. Вот такая история.
А я стою на ступенях этого дворца и жду мою королеву. А она все не идет... Четыре сигареты уже отравили легкие и воздух. Ноги начинают подмерзать. Переживаю за цветы, но, вроде, цикламены любят прохладу... но не мороз же! Настроение дрянь... За все время мимо прошли три человека и все трое удивленно смотрели на меня. Стрелка уже на пол первого. Время принятия решения. Кажется так говорят пилоты при взлете. Так или нет, но я уже перегорел и потерял надежду, как вдруг... из парка фигурка в зеленом пальто с лисой и в платочке.
Она пришла. А что со мной? Я спокоен как сытый крокодил. Меня не колбасит, как еще полчаса тому назад. Я спокойно смотрю, как приближается моя мечта, красавица, совершенство... и ничего не дрогнуло. Я не бегу навстречу... Паралич чувств!
— Поднимайся. Здесь красивый вид, - вместо приветствия говорю ей, когда она приблизилась к лестнице.
— Здравствуй... у меня мало времени...
— Знаю. Подойди. Расскажи, как вчера у вас прошли смотрины, или как это называется, - в голосе немного металла и иронии.
— Не говори так, а то уйду.
— Ты уже ушла, как я понял.
— Еще раз предупреждаю, что уйду...
— Ладно. Ну что? Всё? Когда свадьбу назначили?
— Еще не назначили...
— Инга, ну скажи, почему так надо? Двадцатый век... может еще можно как-то по-другому поступить? – попробовал обнять, но она отстранилась.
— Не надо... и переделать нельзя... я сама согласилась.
Я понимал, что не с ее характером отступать от своих слов. Но было больно не от того, что меня отвергли, а от того, что отвергли по какой-то непреодолимой, от нас обоих не зависящей причине. Канада – это было ключевым словом, которое сейчас Инга даже боялась произнести, потому что «так советский человек не может поступать». Говорить больше не было смысла. Только нервы портить или поссориться не хватало.
— Что же, желаю тебе счастья! Вот мой тебе прощальный подарок, - раскрыл кофр и протянул ей плотно обернутый листьями букет красных цикламенов. – Я эти цветы своей кровью окрасил.
Дурень, зачем эту пошлятину сказал? Сам не знаю...
— Я не возьму... не надо...
— Тогда вот так... - разорвал веревку и высыпал все цветы ей на голову.
Она заплакала. Потянулся, чтобы обнять, но она снова отстранилась. Тогда схватил кофр и быстро пошел прочь.
В июне выпускные экзамены. Это не ЕГЭ вам, а устно и письменно, один на один с учителями. Все как у взрослых: берешь билет, зачитываешь задание, готовишься минут двадцать и идешь отвечать. Учился я нормально – не отлично, но твердо хорошо. Поэтому особых проблем не видел и готовился соответственно – «с ненаглядной певуньей в стогу», как поется в песне.
В ту пору новая пассия – Наташка. Она училась в четвертой школе в новом районе, где строился завод РАФ. Туда многие ушли даже из нашего класса, хотя из города пешком далековато, только на автобусе, но, как говорили, там столичные учителя и даже столы, а не парты. Кстати, у нас в школе стояли и каждый год ремонтировались и окрашивались еще послевоенные парты с дыркой под чернильницу, с наклонной столешницей и откидывающейся кромкой, чтобы просунуть в нижний ящик портфель. (Кто помнит, напишите в комментариях).
Наташка симпатичная «ладно скроенная» девчонка со всеми
часные уроки