день. Это на словах всё быстро. А по факту, они проторчали несколько часов в тесной клетке вместе с рабами, которых привезли сюда на продажу со всей Африки.
— И там он увидел её?
— На этот раз в точку. В клетке было человек тридцать. Не всем хватало в ней места, даже чтобы сидеть. Они с другом оказались в одном углу, а все прочие пленники тут же в ужасе столпились в противоположном.
— Почему? Какой у них был повод бояться двух белых мужчин?
— Предрассудков у этих людей в головах хоть отбавляй. И почти все так или иначе связаны с белыми мужчинами. Так что, поверь, повод нашёлся.
— А она была в той же клетке? Наверное, тоже сначала испугалась?
— Испугалась – не то слово! Задрожала как тростинка. Вот только отбежать к своим она не могла.
— Она что, не могла ходить?
— Не могла. Потому что была привязана за руки и ноги к прутьям клетки.
— Это надзиратели её привязали?
— Нет. Соплеменники.
— Но за что?! Им-то что сделала эта бедная девочка?
— Конкретно им – на тот момент ничего. Вот только она оказалась представительницей народности Игбо.
— Игбо? Ни разу не слышала.
— Не мудрено. Это древнее племя каннибалов, которое разбрелось теперь по всей Африке.
— Так вот бродят и едят людей? Не верю я что-то.
— А они вот верят. И им, понятное дело, виднее. Вот они и привязали беднягу от греха подальше.
— Надо же – людоедка...
— Ну, ты же сама просила меня по частям выдавать тебе «неурядицы». Вот я и дозирую.
— Очень смешно! И ты хочешь сказать, она была той самой единственной и неповторимой, которую он так долго и упорно искал?
— Вот именно! Нет... Ну, в Африку изначально он, конечно, не за этим поехал. Это был просто бизнес.
— Разумеется, не за этим! Но как только узрел её, такую хорошенькую, чёрненькую и зубастенькую, в той клетке, сразу же расцвёл и проникся чувствами?
— Опять ты ёрничаешь. Мне дальше рассказывать?
— Прости. Конечно! Я просто сгораю от нетерпения!
— Поначалу это было никакое даже ни чувство, а просто элементарное сострадание. Девчонка ведь была едва жива, простояв так полдня под палящим солнцем. Поэтому он подошёл к ней и, недолго думая, взял и отвязал.
Напарник изо всех сил пытался было его остановить, предчувствуя неладное. Но тот его не слушал. Освободил несчастную от пут, и она тут же повисла в его объятиях как невесомая тряпочка.
— Она была без сознания?
— В сознании, но стоять на ногах уже не могла. Он усадил её на пол и потребовал у надсмотрщика воды для неё.
— И он дал?
— Дал. Об этом я позаботился.
— А что же соотечественники? Так стояли и смотрели? Не набросились на них всей толпой?
— Не набросились.
— Это тоже ты им внушил?
— Нет, тут я ни при чём. Завидев, что он ей помогает, они зауважали его. А её перестали бояться.
— С чего бы? Где логика?
— С того, что женщина при мужчине уже не посмеет делать что-то без его одобрения.
— А белый человек? Он разве не несёт угрозы? С чего ему доверять?
— Говорю же, прониклись они к нему после того, что он сделал. К тому же знали, что белые людей обычно не едят.
— Ага, ключевое слово – обычно. Сложно как всё! И что было дальше?
— Спустя час приехал долговязый негр в чёрных очках, он заправлял этим рынком, и распорядился отпустить двух белых пленников. А до этого времени они с другом сидели в углу клетки, а она лежала, положив голову ему на колени и молча смотрела
Олин зачёт