теплыми струйками душа, подставляя им то голую попу, то запретную красоту спереди, а Саша потихоньку мыл ее. Он даже губкой не воспользовался. Взбил пенку между ладонями и так и прошелся по всей Олеське. По спинке, по плечам, по маленькой груди, по округлой девчачьей попке, по ножкам, по плоскому животику, спустившись и даже коснувшись немного того самого, куда нельзя. Но это место он, остановившись, оставил нетронутым и вопросительно глянул на Олесю.
— Ты там сама или мне помыть?
— Я сама, Саш. Ты отвернись, пожалуйста.
Олеська, стесняясь исполнения при парне интимной гигиены, торопливо подмылась и выключила воду.
— Готово.
Развернувшийся Сашка закутал Олесю в полотенце и, поцеловав во влажную после купания щечку, перенес девчонку обратно в комнату. Там Олеську вытерли досуха и, откинув полотенце в сторону, оставили стоять на диване совсем голенькой.
— Ну что, будем одеваться? – Глянул на стоящую перед ним девчонку Саша. – Где у тебя тут трусики?
— В шкафу справа. – Олеська почувствовала, что краснеет.
Почему-то сознание того, что ее сейчас будут одевать, как маленькую подействовало на нее сильнее всякого раздевания. Нет, правда. В душе мылась все напоказ, Саша руками трогал. И ничего. Ну, не то чтобы совсем ничего. Стыдно было, если честно. Но тут что-то особенное. Может быть оттого, что Саша не Олесю голышом, а ее трусы и лифчик близко видит. Обычно парням нижнее белье не показывают.
— Давай ножку. Теперь другую.
Олеська, придерживаясь за Сашку, по очереди просунула ножки в трусики. Саша, не спеша, поднял их и аккуратно натянул на попку.
— Вот какие мы теперь красивые.
Парень откровенно разглядывал стоящую перед ним полуголую девчонку. Румянец со щек Олеськи и не думал исчезать.
— Теперь еще и лифчик наденем. Только глянем сначала, не слишком ли Олеся себе с размером польстила.
В следующую секунду к Олеськиной груди бесцеремонно примерились, причем вживую. Но, правда столь мимолетно, что Олеся и ахнуть не успела, как рука была убрана. А в следующую секунду усмехающийся Сашка стоял, поглядывая то на свою чуть-чуть согнутую по форме ладонь, то на Олеськину грудь, явно посмеиваясь над ее небольшим размером.
— Эй, ты давай не лапки распускай, а предмет надевай. – Чувствуя, как горят уши, смущенно фыркнула Олеся. – Раз уж взялся камердинером быть.
— Слушаюсь, мадмуазель. – Саша, улыбаясь и явно получая удовольствие от процесса, надел на девочку бюстгальтер, ухитрившись в процессе поочередно коснуться губами каждой из приятных Олеськиных выпуклостей, и, выпрямившись, констатировал.
— Нет, не польстила, все точно по фигурке.
Вообще-то, по правде сказать, Олеське, чтобы болтаться по дому лифчик и вовсе не был нужен. Не те у нее под футболкой объемы. Но раз надевают, не спорить же.
А Саша, отступив на пару шагов, не скрывая, любовался, краснеющей от такого внимания девушкой.
— Классно ты смотришься в нижнем белье. Хоть фотографируй.
Мама! Нет! То моют в душе голышом, то целуют сначала в щечку, а потом уже и в грудь, то одевают так, словно раздевают. Теперь фотографировать неглиже собираются. И так моська хоть прикуривай. Обойдетесь. Но Сашка, похоже, просто пошутил. Во всяком случае, никакой попытки сфоткать Олесю он не сделал. Наоборот, достав шортики и футболочку, окончательно привел девушку в благопристойный вид.
— Все. Идем завтракать.
Конечно, когда шорты и футболку на тебя натягивают, это уже не то, что, не торопясь, трусы на голое тело или лифчик на грудь сначала ладонями, а потом чашечками примеряют. Тут проще уже. Тем не менее, Олеська после процедуры одевания явилась на кухню, храня на моське стойкий помидорный цвет.
Олеся еще беспокоилась, как Света отнесется к тому, что Саша мыл ее в душе,
Свадьба моего брата