и положил фотографию Кэлвина перед Барри, а другую - передо мной.
— Кто-нибудь еще знает об этом?
Кермит, казалось, немного стеснялся давать нам ответ, но в конце концов уступил. - Ребята. Все об этом знают.
— Я думал, что у компании есть политика, запрещающая подобные вещи?
— У нас она есть, но применяется только в случае поступления жалобы.
— Что происходит потом?
— Обычно это просто шлепок по руке.
— А что, если мы захотим чего-то большего?
— Вы же не собираетесь усложнять мне жизнь, правда?
Мы с Барри посмотрели друг на друга. Ничего не было сказано, но было очевидно, что мы были согласны.
— Кермит. Если эти четыре человека все еще будут работать здесь на следующей неделе, мы подадим в суд. На данный момент мы не знаем, на какую сумму или какие-либо другие детали, но это произойдет. Наш юрист свяжется с тобой или твоим юридическим отделом, в зависимости от того, что ты предпочитаешь. Есть вопросы?
— Мне жаль, что это произошло. Мы не предприняли никаких действий, потому что их отношения были обоюдными. Никто никого ни к чему не принуждал. Конечно, мы не знаем точно, как далеко все зашло, но мы знаем, что это существовало. Мы ничего не предпринимали, потому что никто не жаловался.
— До сих пор?
— Правильно.
— Кермит. Это официально. Вы увольняете всех четверых, а мы ничего не предпринимаем. Если вы ничего не предпримете, то можете рассчитывать на судебный иск, причем очень публичный.
Мы с Барри встали. На самом деле, перед уходом мы пожали руку Кермиту. Когда мы выходили через парадную дверь, Барри посмотрел на меня.
— И что теперь?
— Думаю, мы сходим к адвокату, потом пообедаем, а потом нанесем визит нашему местному турагенту.
Мы припарковали машины и направились к офису адвоката, когда Барри внезапно остановился.
Я посмотрел на него и пожал плечами. - Что?
— Джон. Что, черт возьми, мы собираемся попросить адвоката сделать для нас?
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, я полагаю, как только мы войдем в эту дверь, это будет стоить нам чертовски много денег, и мы ничего за это не получим, кроме того, что кошелек станет легче.
— Мы разведемся. Мы будем свободны от этих лживых сук.
— Подумайте об этом. Мы будем вынуждены выплачивать алименты им обеим. Мы будем вынуждены продолжать вносить платежи за жилье. Мы будем вынуждены отказаться от опеки над детьми, а затем будем вынуждены оплачивать их содержание. Мы будем обременены всеми нашими неоплаченными счетами, и суд, вероятно, заставит наших жен воспользоваться кредитными карточками и сотовыми телефонами. Прежде чем все закончится, нам придется платить и за обучение детей в колледже.
— Единственная причина, которая приходит мне в голову, - это чтобы он мог видеться со своими детьми. Это компромисс.
— Черт возьми, Барри. Я люблю своих детей. Я не хочу их бросать.
— Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь. Я умру, если не смогу снова увидеть своих девочек, но я не хочу, чтобы из меня вытекла кровь только потому, что моя жена изменила мне. После того, что случилось, единственным справедливым решением было бы отдать детей нам и заставить их заплатить.
— Этого никогда не случится, не так ли? У меня такое чувство, будто меня поимели.
Мы оба молча стояли посреди парковки.
— Джон. Кто, черт возьми, издает эти чертовы законы? Это чертовски несправедливо.
Мы развернулись и пошли обратно к машинам.
— Барри. Я должен признать, что Шейла - хорошая мать. Если бы у меня были дети, я не смог бы выполнять
Секс на пляже...наблюдение подростком...хм...за подростками,может самой поучавствовать?!Хаха...ноу...спасибо...но лучше обойдусь...